Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 47 – Миринэ Ли

Она стала слушать. Раньше, несмотря на молодость, Ён Маль больше говорила, чем слушала, всегда готовая увести разговор в нужное ей русло. Он с удовольствием передавал руль ей и пускал свои мысли дрейфовать в течениях Ён Маль: она всегда была умелой рассказчицей, одаренной обезоруживающей честностью и безобидными преувеличениями. Но теперь, после возвращения, она почти не говорила о себе. Наоборот, ей было достаточно слушать его: бесконечные эпизоды его унылой жизни, списки его желаний в настоящем и прошлом, — то ли приступ ностальгии на склоне лет, то ли маленькое словесное восстание, благодаря которым люди ищут смысл в своем абсурдном мире.

Порой, перешептываясь с ней, он ловил в ее глазах тоску: они распахивались, потом дважды моргали, быстро и уверенно. Он чувствовал, как из нее рвутся слова. Но она всегда сдерживалась. Хотелось умолять ее облегчить душу, позволить разделить с ней ее бремя, но Ён Мин не смел. Не хватало ее спугнуть, еще сильнее отяготить настрадавшийся разум. Ён Мин не мог позволить себе утратить ее вновь. Он бы никогда себя не простил. А значит, рассудил он, остается только ждать. Пока она не примет решение сама. И какую бы правду она ни решила раскрыть, как бы ни решила ее поведать, он готов принять все. Без вопросов, без оговорок. Так он всегда верил раньше — ничто не важно, если она вернется живой.

Он гадал, как бы она поступила, если бы знала, что он знает. Думал, что, возможно, где-то в глубине души она и так догадывалась, но просто слишком боялась признать. Ему было не понаслышке знакомо нежное утешение отрицания, отсрочки встречи с реальностью. Пусть и расплывчато, но он все-таки знал, зачем забирали тех девушек, почему отец Ён Маль торопился выдать ее замуж: пусть девушки не уцелели, но уцелели слухи о том, что с ними случилось. Никому не повезло сбежать и вернуться, разнести жуткую правду о том, что пережили их тела. А если они и возвращались, то не смели заговорить об этом вслух — и он их прекрасно понимал. Их бы заставил замолчать даже их народ, их корейская родина, заклеймив шлюхами. Ведь называть их проститутками было куда проще, не так болезненно для мелкой гордости, чем посмотреть правде в глаза: родина не смогла защитить своих. А нет жертвы — нет и преступления. Все это он понимал.

Но чего он никак не ожидал, так это что она будет не той, что прежде, — причем буквально.

Он осознал, что был и другой верный знак, еще до родинки.

Но как же легко было от него отвернуться.

Он узнал их, как бы они ни сносились, — те кожаные башмаки, которые он сшил для Ён Маль. Тогда хотелось угодить ей, ее подростковым потребностям — и практическим, и эстетическим. Дорогую телячью кожу он выбрал, чтобы побаловать ее лучшим. Однотонный бордовый цвет выбрал, потому что знал: любые броские разноцветные варианты она отвергнет, назовет слишком девчачьими, будто сама еще не девчонка. Отказался от каблука и выбрал округлый мысок, чтобы в башмаках она могла кататься верхом, выгуливать пони в лесу.

И он выбрал не шить на вырост. Он знал, что она еще молода и ноги вырастут, а дорогой подарок превратится в сшитые вместе бесполезные полоски кожи. Но в том-то и была суть свадебного подарка — он хотел, чтобы Ён Маль знала: он всегда будет рядом, будет расти и меняться вместе с ней, помогать на каждом шагу взросления. «Мне только в радость будет сшить тебе новую пару, когда вырастешь из этой», — сказал он, глядя ей в глаза, переполненные счастьем.