Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 49 – Миринэ Ли

Но ее это не смутило. Тогда ее не очень интересовал акт проникновения. Куда дольше они изучали и ласкали тела друг друга, словно влюбленные юнцы.

— Непременно надо повторить, — прошептала Ён Маль перед тем, как скрыться в ночной тьме.

И они повторяли. Почти каждую ночь.

Хоть они были женаты и любили друг друга — как телом, так и душой, — спали они порознь. Так хотела Ён Маль. Каждую ночь она кралась к нему, словно домушница. Он никогда не спрашивал почему. Может, думал он, это все юное озорство. А может, так она бунтует, разыгрывая равнодушие к отцовскому договорному браку. Возможно, ее просто возбуждал маленький секрет, двойная жизнь.

Непредсказуемая и непокорная, вот какой была Ён Маль.

А это кто?

Ён Мин поднимает голову и смотрит на женщину перед собой.

Близкая незнакомка, которую он и знает, и не знает.

Девушка с покалеченными ногами и шрамами между ног. Со сколотым передним зубом. С испещренной мелкими ожогами переносицей.

С самозабвенной детской улыбкой.

«Можешь ли ты рисковать тем, что потеряешь ее?» — спрашивает он себя.

Он бесшумно плачет. Потом целует ей ступни.

— Помнишь, я говорил, что сошью тебе новые башмаки, когда вырастешь из этих? — спрашивает он.

Она кивает.

И он понимает, что для лжи, как и для любви, нужны двое. Ни один обман не будет полон без обманутого. И как же ему хочется поверить — добровольно, отчаянно.

Он знает, что сделает.

То, что ему лучше всего дается, — что он всегда делал и всегда будет делать.

Он будет ждать.

— И как же становятся шпионами? — спрашивает господин Пак своим любимым монотонным голосом.

Я улыбаюсь — заговорил как философ или поэт. Вновь дивлюсь его спокойствию, которое я со временем научилась ценить. Он задавал одни и те же вопросы десятки раз, но все равно они звучат, как в первый. Наверное, весь секрет в формулировке: этот человек не разбрасывается словами, но знает их много. Ему претит пользоваться одним и тем же словом даже в разговоре на одну тему. И это вызывает у меня улыбку, напоминая о том, кого мы с тобой оба так любим.

— Так же, как становятся матерями, господин Пак, — отвечаю я, не скрывая улыбки.

Воздух между нами рассекает молчание, скользкое, как лед.

Прочитав его выражение лица, я перестаю улыбаться. Его учили делать лицо нечитаемым, но три месяца наблюдений не прошли для меня даром. Я вижу, как чуть сдвигаются желваки, как пробуждаются вены на висках. Медленно постукивает по столу указательный палец: раз, два.

Он думает, я опять над ним издеваюсь. Но нет Лучше метафоры я и правда не знаю. Жаль, он этого не понимает. Но мне хватает ума уловить его настроение и не переступать грань.

— Просто фигура речи, господин Пак. Я не хотела вас злить. И если ждете традиционный ответ, то его вы слышали уже не раз.

У него вырывается тихий вздох — не самый плохой знак.

— Вы знаете, как мы работаем, госпожа Чой. Расскажите опять.

«Расскажи опять?»

Какое-то время это был твой любимый вопрос — сразу после периода длиной в год, когда любимым был «почему?».

Ты просила рассказывать одни и те же истории, хотя и так знала все подробности, каждую деталь, каждую запятую и каждый вздох — просто потому, что любила их, любила слушать их снова и снова. Наслаждение для тебя и тяжелое испытание терпения для меня. И с каждым пересказом становилось все сложнее, ведь ты всегда находила новый вопрос, чтобы мне докучать: «Почему жена Нольбу ударила Хынбу лопаткой для риса? Почему не ситом или тростью?», «А разве не могут помочь сорока или голубь? Почему обязательно ласточка?», «Почему верховный вождь не накормил Хынбу, когда тот голодал? Нас ведь он всегда кормит, да?»^[19].