Онлайн книга «8 жизней госпожи Мук»
|
Поэтому мое сердце екнуло от изумления, когда я впервые увидела поезд через границу. Меня потрясло, что из адского пламени невредимыми вышло так много людей — поезд был битком набит беженцами, их тела кишели снаружи, словно ракушки, облепившие затонувший корабль. Я была среди сотен, что ехали на крышах товарных вагонов. С наступлением ночного холода ветер резал лицо сильнее. Но здесь красть тепло у других тел было невозможно. Приходилось выжимать все свои силы до капли, чтобы удержаться за конек стальной крыши. Не справишься — проиграешь. Я уже видела, как несколько маленьких тел пропали, остались где-то позади неустанного рокота ночного поезда. Свободные пятачки, которые они только что занимали, заполняло причитание матери. Для меня Юг был краем незаконченных домов. Для многих военных сирот конечной остановкой стал Пусан. Из-за далекого расположения на юге коммунисты не успели его захватить, поэтому только этот регион избежал бомбардировок. Пусанские дома, словно новоприбывший строй корейских беженцев, сбежавших от коммунистического режима, выжили: их стен и крыш никогда не касалось пламя[10]. Но домов все-таки не хватало для прибывающего потока людей. Скалистые холмы квартала Ами быстро превратились в трущобы. Каждую неделю там росли новые ряды дощатых лачуг, как грибы после ливня. Опоздавшие, не успев занять место на холмах, стягивались на кладбище. Это общественное кладбище для японцев появилось во время оккупации, а теперь оно скрылось под пон- доками корейских беженцев: крыши пондоков — из ржавых листов жести, стены — из глины и брошенных ящиков. Оккупированные теперь сами оккупировали место упокоения своих мертвых оккупантов, превратив последний приют мертвых в приют живых, надгробия — в краеугольные камни домов, чем принесли кладбищу новое прозвище: Бисок Маыль — деревня Надгробий. Вокруг расцветали рынки — голодные беженцы собирались на улицах, чтобы продавать и покупать, менять и выклянчивать все, что только попадет им в руки. Самым популярным стал рынок Кан. Там беженцы выменивали консервы от янки: американские военные сухпайки стали одним из главных источников пищи. Деликатесом считалось мясо со спагетти в томатном соусе, не теряли популярность и сосиски с фасолью. Никогда не падал спрос на сладкую жвачку и сигареты «Лаки Страйк», а отдельные чудаки искали ворованные жетоны погибших солдат — на сувениры или открывашки для банок. Теперь наложница не сомневалась, к кому обратиться за выживанием: как минимум ниже пояса, под 38-й параллелью, вся жизнь вращалась вокруг янки[11]. Мне было плевать, кому прислуживать, капиталистам или коммунистам, лишь бы кормили горячим и не били: на первом месте для меня было выживание. Однажды я подошла к ним. Я верила, что меня защитит наряд мальчишки. Я спросила просто, на английском, почти без акцента: — У вас есть работа? Я застала их врасплох, эту кучку джи-аев[12], стоявших на перекуре у входа на рынок Кан. Лишившись дара речи, они вытаращились на меня, двое даже разинули рты, откуда клубился дым. — Иди-ка отсюда, пацан, — ответил на корейском один из них, кореец, отмахнувшись, как от комара. — Я хорошо говорю по-английски, — продолжила я медленно. — Сэр, мне нужна работа. Я уже даже не боялась побоев: у меня во рту не было ни крошки четыре дня подряд. |