Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 13 – Миринэ Ли

Ён пришел в полнолуние — в осеннюю ночь перед началом долгого праздника Чхусок. Он знал, что мой отец на ночной смене. «Теперь мы с братом знаем все об армии в наших краях», — сказал Ён, его так и распирало от гордости.

Мы сели на деревянной завалинке на заднем дворе. И минуту любовались тучной луной, заливавшей нас золотым светом, — любовались молча, словно парочка черепах. Я старался не показывать, но на самом деле был рад видеть Ёна. Я скучал, грустил, что он меня не навещал.

Признавшись в этом, я увидел, как его лицо ожесточилось, как на верхней губе поблескивал пот.

— Так, значит, ты ни хрена не знаешь, что было.

— О чем ты?

— О том, что сеульские шастали вокруг нашей деревни.

Я энергично покачал головой, заметив в его глазах зловещий отблеск — желтый блик тревоги, возбуждения.

— Обещай, что никому ни хрена не расскажешь, ни единой душе, даже матери или сестре, — прошептал Ён с легкой дрожью в голосе.

Я прикусил растрескавшуюся губу. Почувствовал, как язык смочила кровь. Кивнул, чтобы Ён продолжал.

— По округе ходят слухи, но только мы с братом знаем все. Ты же в курсе, что мой брат давно положил глаз на Ядаду. — Он помолчал пару секунд, искоса всматриваясь в мое лицо. Раскаяние, любопытство, жестокость — во взгляде было все сразу. Как и положено настоящему мастеру допросов. — Однажды ночью брат пошел на свиноферму, ну знаешь, чтобы составить ей компанию — он часто это вытворяет, когда напьется. — Ён прервался, чтобы хихикнуть из-за каких-то его с братом отвратительных воспоминаний — мне об этом и задумываться не хотелось. Мне хотелось только одного: услышать, что случилось с Ялу.

— Продолжай, — сухо велел я.

— Повезло, она оказалась на месте, и брат попытался завести с ней разговор, а потом, ну знаешь, пощупать… Бедняжке наверняка там ужасно одиноко.

Голос Ёна напоминал голос Вана. Мое лицо стало гранитом. Я не мог шевельнуть языком. Перед мысленным взором я видел, как мои пальцы смыкаются на горле — Вана или Ёна, я не знал и сам.

— Ну, они повозились, и боже, брат говорит, тощая стерва крепкая, что твои бычьи жилы. А когда он наконец запустил ей руку в трусики, его ждал хренов кошмар! Хреново безумие! Потому что он обнаружил…

— Что она мальчик? — перебил я, вспотев от отчаянной надежды.

— Нет! — вскрикнул Ён, наморщив черные брови. — Ты охренел? Нет, извращенец ты мелкий. — Ён пронзил меня взглядом, долгим и тяжелым. — Брат нащупал что-то холодное, тяжелое и металлическое — пистолет.

— Пистолет?

Ён жестом велел мне притихнуть, пригнулся и опасливо огляделся, как будто кто-то мог притаиться за кустом и записывать наш разговор. Потом, понизив голос, нарушил короткую паузу:

— Они боролись дальше, и, понятно, мой брат побеждал, но пронырливая сука тайком схватила камень и приложила ему по башке. И дала деру. Но брат уже завладел пистолетом, так что выстрелил ей вслед. И услышал вопль.

«Вопль» — это слово встало валуном у меня в горле.

— И пистолет-то у нее был необычный. Ну ты знаешь, мой братец может отличить М тысяча девятисотый от М тысяча девятьсот одиннадцатого даже в темноте, на ощупь. Но пистолет был даже не американский. На его рукоятке виднелся странный кружок с маленькой звездочкой. — Ён сделал глубокий вдох. Всмотрелся в меня выжидающе, рассчитывая на конкретную реакцию, но я ничего не понимал. — Не дошло? — Он вздохнул. — Пистолет производства гребаных коммунистов. Эта драная сучка — с Севера.