Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 117 – Миринэ Ли

— Я боялась, вдруг ты приложила к этому руку. Если да, то я буду очень разочарована.

Я с еще большим раздражением почувствовала в ее голосе остатки притворного гнева.

— Да о чем речь? — рявкнула я.

Ха Ам вкратце объяснила, что случилось ночью.

Я вскочила и оделась. Не стала тратить время на душ. Обошлась без кофе. От услышанного и так по всему телу бежал тошнотворный адреналин. По пути к «Золотому закату» я вспомнила умоляющие глаза госпожи Мук, которые видела вчера. Они просили не расспрашивать, что еще прячется у нее в рукаве. «Не задавай глупых вопросов — не получишь глупых ответов». Я-то решила, что она хочет защитить свой секрет, но теперь поняла, что защищала она меня. Она знала, что мое незнание докажет непричастность. Если бы я хотя бы догадалась о том, что она планирует, то не сдержала бы волнения и чувство вины, навлекла бы напрасные подозрения у остальных в «Золотом закате».

Сегодня рано утром бабушка Сон проснулась и начала громко хохотать, а потом запела. Чтобы она не перебудила весь этаж, к ней пришли, чтобы успокоить с помощью укола. Но, войдя в комнату, санитары увидели, что в кровати госпожи Мук пусто. Вызвали охрану и прочесали этаж — тщетно. Быстро расширили зону поиска и осмотрели все помещения и темные закоулки «Золотого заката», включая два корпуса, два больших сада и парковку. И все равно ее не нашли. Ни следа, ни признаков взлома: все окна и двери «Золотого заката» оставались запертыми и нетронутыми. Говорили, что госпожа Мук как в воздухе растворилась. Решили вызвать полицию. А директор Ха Ам позвонила мне.

Через несколько часов полиция направилась от «Золотого заката» через пустырь за садом космей к узкой просеке, что вела в темную чащу с высокими березами, и там нашелся первый след: белый халат. Четверо работников «Золотого заката», включая меня и Ха Ам, присоединились к полицейским и углубились в лес. Мы вышли на полянку у северной опушки и нашли ее там.

До сих пор неизвестно, как она выбралась ночью из «Золотого заката», никем не замеченная. Одна охранная камера в коридоре сбоила, на остальные она не попала. Дежурный охранник утверждал, что не спал всю ночь и все равно ничего не видел. Полиция заявила, что не будет заводить дело, учитывая, что речь шла о старушке с Альцгеймером и неоперабельной опухолью мозга. Родственники не запрашивали вскрытие. Все просто решили, она скончалась от гипотермии: ночью температура падала до двух градусов Цельсия. Она вышла только в тонком белом халате и резиновых сандалиях без носков. Дело закрыли, назвав несчастным случаем.

Когда мы нашли ее на поляне, я была в шоке, но даже не успела это показать, потому что, на удивление, директору Ха Ам было еще хуже. На моей памяти она ни разу не приезжала на работу не накрасившись. На паре ее красных ногтей был сколот лак. Глаза опухли. Я еще никогда не видела, как она плачет: дрожало все тело, как и голос. Я подошла и прошептала, что она ни в чем не виновата. Это было неизбежно, мы ничего не могли изменить.

— Ты же знала госпожу Мук, — сказала я. — Она всегда добивалась своего, так или иначе.

Обнимая Ха Ам, я поискала глазами Хван.

Она стояла за группкой полицейских и плакала, опираясь на Ток Го. Ее всхлипы звучали выше обычного меццо-сопрано, и Ток Ко приходилось обнимать ее и укачивать, как дитя. Шок и скорбь Хван не выглядели притворными и развеяли мои первые подозрения, что это она помогла госпоже Мук с ее последним планом.