Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 115 – Миринэ Ли

— Тебе сегодня повезло. — Она промокнула глаза рукавом белого халата.

Госпожа Мук откинула угол лежавшего у нее на коленях толстого одеяла и показала, что пряталось под ним. На костлявых ногах, поставленных на цыпочки, лежал сверток с блокнотами. Она жестом попросила их взять.

— Давай, давай, — нетерпеливо добавила она.

Всего их было семь. Все в мягкой обложке и с тонкой бежевой бумагой, почти прозрачной, как хан- чжи — традиционная корейская бумага из коры тутового дерева. Каждая страница гладкая, почти глянцевая, приятная на ощупь.

На каждой обложке — одно и то же название: «Восемь жизней». Но под заголовком — разные цифры, от двух до восьми. И каждый блокнот заполнен крупным неровным почерком бабушки Мук.

— Я писала печатными буквами. У меня были только толстые восковые мелки, — пояснила она. — Я же тебе говорила, что в том ящике нет ничего запрещенного, да? — Она смотрела на меня с таким победоносным видом, будто выиграла в споре.

Я вспомнила деревянный комод у нее в комнате, нижний ящик, где заметила стопку бумаги и мешанину мелких разноцветных предметов. Теперь я поняла, что это было и что она имела в виду: в комнатах пациентов отделения «А» запрещались любые острые предметы, включая ручки и карандаши, поэтому бабушке Мук пришлось пользоваться мелками.

Она сказала, что в этих блокнотах вся ее жизнь.

— В них только правда, — прошептала она, — хотя, конечно, в моей версии.

Я спросила, почему она выбрала меня.

— Ты согласилась написать мой некролог. Считай это его расширенной версией.

Я спросила, откуда такое название — «Восемь жизней». Она пожала плечами и выпятила нижнюю губу. «Просто так», — говорил весь ее вид.

— Мы же договорились, да? Восемь слов. Сойдет за причину? — Она снова пожала плечами. — К тому же мне нравится число — прямо как тебе нравится число три. — Она лукаво усмехнулась.

Она пояснила, что вдобавок это и любимое число в Китае, означающее богатство и удачу^[48].

— Но самое главное, — пробормотала она, — мне нравится форма. Красивые размашистые изгибы, которые можно изобразить одним движением. Если выписать аккуратно, не будет видно, где начало, а где конец.

Ее палец с размеренным ритмом поэта описал восьмерку в воздухе, на полукругах наверху и внизу он изящно замедлялся и ускорялся, приближаясь к тонкой талии — перекрестью линий.

— А где первый блокнот? — спросила я. — Я вижу только со второго по восьмой. А значит, и жизней всего семь. Не восемь.

Госпожа Мук поджала губы и подняла раскрытые ладони с таким видом, будто я ляпнула какую-то глупость.

— Да, где же он? Дописан ли? — вернула она мне вопрос.

Она сказала, что первой главой «Восьми жизни» будет некролог моего авторства. Она не сомневалась, что это ясно покажет, как ее жизнь преобразилась в книгу.

— Доверяю тебе всю власть над книгой, — сказала она с притворной торжественностью, будто священник, прощающий грешника. Ее руки слегка дрожали, когда она меня перекрестила.

У меня хватало вопросов о семи блокнотах, но я решила, что получу ответы, когда их просто прочитаю. Хотя оставался еще один вопрос.

Я спросила, как она находила время писать. Его требовалось немало: несколько часов без перерыва в день как минимум полгода. В отделении «А» за пациентами присматривали круглосуточно. А чтобы упростить эту задачу, существовало насыщенное расписание групповых занятий. Я предположила, бабушка Мук ежедневно использовала каждую свободную минуту, когда сидела с газетами в читальне.