Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 161 – Иван Гамаюнов

Ещё до того, как все актёры были развязаны, следователь начал приставать с расспросами, кто кого играл, и даже требовал читать текст. Кажется, не только Ржевский, но и вся толпа с факелами полагала, что расспросы можно начать и позже. Самое главное сделано, пропавшие люди найдены, а значит, Владислав Казимирович не отвертится. Однако Тайницкий не унимался и повторял, что расспросы на счёт пьесы очень важны, поэтому актёры вынужденно отвечали.

Так выяснилось, что в пьесе был какой-то Лех — прародитель поляков, и два его младших брата — Рус и Чех. Согласно роли, Лех не очень любил своего брата Руса и чуть ли не пинком под зад отправил «на восток», чтобы брат управлял тамошними «дураками». Лех даже сказал: «Тебе начертано судьбой для безголовых быть главой».

«Что же получается? — подумал Ржевский. — Владислав Казимирович на русских бочку катит в своей пьесе? Дураками обзывает?»

Однако Тайницкому все эти намёки очень понравились:

— Браво! Звучит многообещающе! — воскликнул он, когда один из актёров, тёмно-русый бородач, закончил читать монолог Леха.

Также выяснилось, что в пьесе был некий Корперник, который всю жизнь корпел над сочинением книжки по астрономии. И вот он корпел, корпел, а затем, согласно роли, должен был воскликнуть: «Я астроном — не звездочёт, но знаю: Польши час придёт, восстанет…»

— Польша восстанет? — тут же перебил Тайницкий, и казалось, что это предсказание понравилось ему ещё больше, чем нападки на русских. — Очень интересно! А против кого восстанет?

Седой безбородый актёр, читавший монолог Корперника, возразил:

— Не против кого, а откуда: восстанет из обломков. Опишет новый круг судьба: и если нация слаба, то сила — у потомков.

— Уже не так интересно. — Тайницкий сразу отвернулся от этого актёра и принялся донимать других: — А вы кого играли?

Так выяснилось, что в пьесе был какой-то Ян Собеский, а играл его весьма упитанный черноусый актёр. Тайницкий принялся расспрашивать про роль, а Ржевский меж тем думал: «Собеский… Ну и фамилия! Как будто всю жизнь в компании с бесами провёл. Наверняка колдун». Однако, согласно пьесе, это был польский король. «Одно другому не мешает, — решил поручик. — Польский король вполне может колдовать».

Как бы там ни было, колдовские способности по сюжету пьесы не проявлялись. В монологе, прочитанном по требованию Тайницкого, король сетовал, что в минуту слабости пошёл на заключение вечного мира с коварной Россией, которая только и думала, как отхватить от несчастной Польши кусок побольше, и в итоге отхватила Киев.

«А может, и колдун», — снова подумал Ржевский, потому что польский король Ян Собеский вдруг начал призывать на Россию всякие несчастья, как будто порчу наводил:

— Пусть впрок вам это не пойдёт. Пусть Киев смуту вам несёт. Пусть будет, как чирей на лбу. Пророчу злую вам судьбу!

— Всё занятнее и занятнее, — заметил Тайницкий, а Полуша, тихо подвывавшая на груди поручика, вдруг подняла голову, чтобы произнести нараспев и в рифму:

— В меня вцепился русский зверь. Что Польшу ждёт? Чреда потерь! Австрийский зверь разинул пасть. И прусский тоже рад напасть.

«Ага! — подумал Ржевский, продолжая держать Полушу в объятиях. — Значит, почти очухалась, раз в разговоры вступает».

Та меж тем продолжала свой монолог: