Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 146 – Иван Гамаюнов

— Быстро — хорошо не бывает, — наставительно произнёс Ржевский, как вдруг вспомнил Ефросинью в роще: — Вернее, бывает, но сейчас не тот случай.

Даже свежий конь не смог засветло доставить Ржевского и Тайницкого к месту погрома. Когда приятели подъехали к усадьбе Крестовских-Костяшкиных, закат уже отгорел, небо потемнело, но впереди, словно второй закат, светилось зарево пожара.

Перед воротами усадьбы всё заполонили пустые телеги, за которыми присматривало несколько мужиков. Сторожам, казалось, всё равно, что в их таборе только что прибавилась ещё одна повозка, — лишь бы число не убывало, — поэтому они даже не спросили: «Кто там?»

Из-за этих телег подъехать ближе оказалось невозможно. Ржевскому с Тайницким пришлось, оставив коляску, дальше пробираться пешком, и так они подошли к воротам, а при взгляде через прутья стало понятно, что пожар нестрашен. Горела лишь одна из хозяйственных построек, освещая всё далеко вокруг. Барский дом не пострадал — пока что.

Прочные кованые ворота с вензелем «КК» тоже были целы — даже остались запертыми! — и кованая ограда полностью уцелела. Зато шагах в двадцати от ворот — там, где эта ограда уступала место простому деревянному забору, — зиял огромный пролом. Значительная часть забора оказалась повалена, открывая прямую дорогу во двор усадьбы, где как раз разворачивалось действо.

Ржевскому и Тайницкому уже на подступах к воротам стало многое видно. Собравшиеся во дворе могли бы, в свою очередь, видеть прибывших. Однако толпа, увлечённо наблюдая за тем, что творилось перед крыльцом барского дома, не замечала никого у себя за спиной.

Пройдя пролом в заборе, Ржевский начал протискиваться через людской заслон. Тайницкий последовал примеру поручика, и пусть их поначалу не пускали, но, увидев, что это баре (да ещё в мундирах!), расступились. Так оба оказались перед крыльцом, то есть в эпицентре событий, а события эти очень напоминали судилище — самый простой его вид, где судьи не имеют атрибутов власти и о пристойном внешнем облике у подсудимых никто не заботится, даже если подсудимые в неглиже.

Слева от крыльца стоял голый по пояс чернобородый горбун. Руки были скручены за спиной и за запястья привязаны к железному столбу.

Справа от крыльца стояла чета Крестовских-Костяшкиных, точно так же привязанная к другому похожему столбу. Владислав Казимирович был в домашних туфлях и халате. Барбара — босая, в белом пеньюаре, и это одеяние даже в неверном свете пожара подчёркивало бледность её кожи и черноту волос, сильно растрёпанных и отчасти скрывавших лицо.

Возле четы Крестовских-Костяшкиных прохаживались два степенных мужика, в одном из которых Ржевский опознал старосту своей деревни, а второй, очевидно, являлся старостой из Пивунов.

Возле мужиков суетилась кухарка Маланья, которая что-то им советовала.

Именно Маланья первой окликнула Ржевского:

— Барин! Живой! — Правда, она тут же опомнилась и строго велела: — А ну перекрестись!

Ржевский послушно исполнил повеление, понимая, что иначе будет признан упырём.

— Барин, а ты, выходит, и во второй раз из упыриных лап вырвался? — спросила Маланья.

— Вырвался, — кивнул поручик, ведь с толпой было лучше не спорить. К тому же госпожа Крестовская-Костяшкина прошлой ночью (точнее, на рассвете) действительно взяла его в плен с помощью своего слуги-горбуна. А цепкая «лапка» дамы даже оставила на плече царапины.