Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 145 – Иван Гамаюнов

— А народ из Пивунов с нашими увязался? — спросил Ржевский.

— Этого не знаю, — ответил старик. — Но наши-то поехали по дороге через Пивуны. А ежели через Пивуны столько телег с народом ехало, то местные, уж конечно, спросили, куда это все. Потому может быть, что тамошний народ вслед за нашим увязался.

Ржевский схватился за голову и даже начал чуть раскачиваться из стороны в сторону, как делают люди в большом горе.

— Ой-й-й! — только и сказал он. Хотел выругаться, но не мог, ведь было непонятно, кого ругать. Себя? Или необразованных крепостных, готовых поверить в любую сказку, если её рассказал сам барин?

Эти невесёлые размышления прервал Тайницкий.

— Александр Аполлонович, что же происходит? Народный бунт?

— Да! — бессильно уронив руки, выпалил Ржевский. — Народный бунт. И я же сам своих крестьян на это подбил! Отправятся они все в Сибирь стройными рядами из-за меня, дурака. А вместе с ними ещё и крестьяне из Пивунов. Они же все решили усадьбу Крестовских-Костяшкиных громить.

Тайницкий наконец понял.

— Значит, крестьяне думают, что семейство Крестовских-Костяшкиных — это упыри?

— Да!

— И эту идею крестьяне усвоили от вас?

— Да!

— А вам как такое в голову пришло?

— Долго объяснять. Да вы и не поймёте. А впрочем, я теперь и сам не понимаю, как мог до такого додуматься. Чертовщина! Наваждение! Когда я был в гостях у Крестовских-Костяшкиных, мне несколько раз приходила мысль, что они весьма похожи на упырей. Но ни одного прямого доказательства у меня, конечно, не было. Ни одного! Сам не знаю, что на меня нашло, но я вдруг в упырей поверил и даже пытался свою веру распространять. А крепостные — люди тёмные. Как говорится, зерно в готовую почву упало. Я-то опомнился от своего наваждения, а они…

— Скверно, — сказал Тайницкий. — Тогда поедемте скорее к Крестовским-Костяшкиным. Если там больших разрушений пока нет и хозяев усадьбы на вилы не насадили, то, может, удастся это дело замять.

Как только у поручика появилась цель, самоедство сразу сменилось строгим, усвоенным ещё в армии, подходом.

— Если верхом, то будет быстрее, — спокойно заметил Ржевский.

— Я в седле плоховато держусь, — признался Тайницкий. — Лучше поедемте в коляске.

— Коня надо сменить, — так же спокойно сказал Ржевский, глядя на уставшего рысака. Животное, пока люди были заняты разговором, успело вместе с коляской заметно сдвинуться от крыльца в сторону конюшни. Дескать, распрягайте уже.

— Некогда, — возразил Тайницкий.

— Конь устал, — объяснил поручик. — Может отказаться везти. А даже если не откажется, всё равно на полпути упадёт. Ну, загоним. А толку?

Увы, конюх Ерошка, которому обычно поручалась вся возня с лошадьми, уехал спасать барина. Пришлось Ржевскому возиться самому: распрягать, запрягать и не только, ведь несмотря на то, что драгоценна была каждая минута, поручик всё же не смог бросить уставшего рысака на попечение старого привратника и мальчишки. Отведя коня в конюшню, сам напоил согретой на солнце водой — ни в коем случае не холодной. И сам же дал овса и сена, а то, если доверить это несведущим, они по незнанию могут перекормить, особенно овсом.

— Быстрее, — торопил Тайницкий. Торопить — это единственное, что он мог, поскольку ни разу не имел дела с упряжью, а об уходе за лошадьми знал только понаслышке.