Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 51 – Иван Гамаюнов

— Уезжаю немедленно, — согласился Пушкин и обратился к своему слуге: — Никита, собирай вещи.

Хватова, услышав об этом, поняла, что её краткое знакомство с литературной знаменитостью окончено. Она встала с кресла, чтобы уйти, и ещё раз произнесла:

— Простите за всё, Александр Сергеевич. Мне ужасно жаль.

Пушкин, обнадёженный новым планом Ржевского, не держал на неё зла. Поэт понимающе улыбнулся и, конечно, хотел произнести слова прощения, но поручик встрял:

— Что я и говорил! Сердце у тебя слишком доброе. Дама тебе знатную свинью подложила, а теперь лепечет «простите», и ты готов всё забыть.

Хватова обернулась в сторону Ржевского, а тот продолжал:

— Нет, мадам, вы так просто не отделаетесь. Если действительно хотите, чтобы Александр Сергеевич вас простил, то должны мне помочь.

— Я готова, — пробормотала Хватова. — Но что я могу?

— Вы все порядки в вашем поэтическом клубе знаете, — пояснил поручик. — Мне эти знания пригодятся.

Конечно, это была уловка. Ржевский хотел продолжать знакомство с Аделью Хватовой и придумал предлог, чтобы дальше с ней видеться. На помощь этой дамы поручик не рассчитывал. Он рассчитывал только на свои силы, а в первую очередь — на мужскую силу, на «воздействие по методу Ржевского».

Увы, время было неблагоприятное. Осенью соблазнять труднее, чем в другие времена года, но речь шла о спасении друга, поэтому Ржевский должен был превзойти самого себя и именно осенью соблазнить Рыкову. Это казалось вдвойне трудно, ведь поручик сам говорил, что Анна Львовна из той породы женщин, которые никаких ухаживаний не принимают, но он должен был соблазнить её… либо, на крайний случай, Подвывалову. Ведь именно у Подвываловой сейчас находились украденные у Пушкина листы со стихами.

А что касается Хватовой, то с ней Ржевский решил держаться прежнего плана. После удачного завершения дела следовало замолвить за Хватову словечко перед Пушкиным — дескать, теперь дама заслужила прощение. А она, избавившись от груза, давящего на сердце, на радостях позволила бы Ржевскому называть её по имени. «Если позволит, роман закрутится сам собой», — уверял себя поручик, но до этого предстояло сделать ещё очень многое.

* * *

Никита собрал своего барина в дорогу очень быстро. Когда коридорный лакей, которому Пушкин велел принести счёт, наконец вернулся, Никита паковал последний чемодан.

Поэт отсчитал деньги, после чего предложил Ржевскому.

— Присядем на дорожку, как примета велит.

Они присели, а вместе с ними присела и Хватова, которая никак не уходила. Она постоянно изыскивала предлоги, чтобы задержаться на минутку, а затем ещё на полминутки.

После того, как Ржевский объявил Хватовой, что потребуется её дальнейшее участие в деле, она как-то сразу осмелела (если не сказать «обнаглела») и теперь стремилась подольше насладиться обществом Пушкина. Одно слово — поклонница! А о том, что её длительное пребывание в номере может стать пищей для сплетен, эта дама явно не думала.

Когда Пушкин с Ржевским встали, она тоже встала, судя по всему, намереваясь провожать поэта, пока тот не сядет в коляску. И именно в этот момент дверь номера открылась, а на пороге возник итальянец средних лет.

Выглядел этот итальянец обыкновенно — тёмненький, лысоватый, полноватый. Сюртук на нём был коричневато-красноватый — что-то среднее между этими двумя цветами, а жилет — зелёный, что в сочетании с белой сорочкой напоминало об итальянском флаге.