Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 49 – Иван Гамаюнов

Именно в это мгновение дверь номера открылась и на пороге появилась долгожданная гостья. Как и в прошлый раз, в серой шляпке, сером жакете и серой юбке.

— Наконец-то! — радостно воскликнул поручик, кидаясь к даме, чтобы отвести до ближайшего стула или кресла, но вдруг заметил на её лице следы слёз. Судя по всему, с заказом бутылки рейнского друзья поторопились — праздновать было нечего.

— Что? — с тревогой спросил Пушкин, а Хватова, переступив порог, печально промолчала. Лишь попросила:

— Можно мне воды?

Вода в номере нашлась только в остывшем самоваре, который стоял на откинутой столешнице секретера ещё с того времени, когда Ржевский здесь завтракал.

— Что с моими бумагами? — спросил Пушкин, усаживая гостью в кресло, а Никита протянул ей чашку с водой.

Хватова выпила воду, отдала Никите чашку и уже собралась ответить, но вместо этого зарыдала и начала судорожно рыться в сумочке.

Ещё оставалась слабая надежда, что из сумочки будут извлечены листы, но оттуда был извлечён белый кружевной платочек, который дама прижала к глазам.

— Простите, — пробормотала Хватова, немного успокоившись.

— За что? — разом спросили Ржевский и Пушкин, замерев перед ней и пристально глядя в лицо.

— За всё, — ответила Хватова. — Можно мне ещё воды?

Однако в самоваре вода кончилась, а других источников утолить жажду рядом не было, если не считать полбутылки рейнского. За водой послали Никиту.

— Рассказывайте, мадам, — велел поручик. — Вы были у Подвываловой?

Хватова заговорила:

— Мари, то есть Подвывалова, сказала, что листы со стихами не отдаст. Я объяснила ей всё, просила, умоляла, но она твёрдо сказала, что теперь бумаги принадлежат ей. А если Александр Сергеевич придёт в её дом, то не будет принят. Я ей сказала: «Это не твои бумаги. Ты укрываешь краденое». А Мари ответила: «Но ведь господин Пушкин не станет обращаться в полицию, не так ли?»

Пушкин нахмурился:

— То есть ваша приятельница понимает, что из-за этих листов меня могут сослать в Сибирь, но не согласилась их отдать?

— Да. — Хватова тихо всхлипнула.

— Но как она это объяснила? — спросил Ржевский.

— Никак, — последовал ответ. — Зато по её лицу я видела, что она что-то задумала. Это стало особенно заметно, когда речь зашла о том, что листы со стихами могут принести беду, если окажутся не в тех руках. А в конце разговора Мари улыбнулась.

— Улыбнулась? — ещё больше нахмурился Пушкин.

— Да. — Хватова всхлипнула уже громче. — Хитрой улыбкой. Я предположить не могла, что Мари такая коварная. Я думала, что она будет рада оказать услугу. Ах, как я могла так обмануться! Я думала, у нас с ней общие идеалы. Ведь мы состоим в одном поэтическом клубе.

— Так вы — поэтесса? — спросил Ржевский.

— Да, — ответила Хватова. — Я же вчера вам говорила. И Мари, кстати, тоже пишет стихи. Но я нигде не публикуюсь, а она публикуется в одном петербургском журнале. Мари обещала, что меня опубликуют там же, если я добуду ей листы со стихами Пушкина. Вы не помните моего рассказа?

Для Ржевского это был досадный промах, ведь если пытаешься закрутить с дамой роман, лучше не забывать подробностей, которые она сообщает о себе.

— Да-да, — спохватился поручик. — Вы и впрямь рассказывали. Как же я мог забыть!

Хватова тяжело вздохнула:

— А впрочем, забудьте. Теперь это не важно. Пусть услуга оплачена, ведь Мари получила от меня листы, но я сказала, что не хочу публикацию такой ценой. Даже если никто и никогда меня не опубликует, я не стану приносить в жертву свою совесть. — Она посмотрела на Пушкина: — Александр Сергеевич, простите меня. Простите, что всё так получилось. Я не думала… Я не хотела…