Книга Тени над Ялтой, страница 15 – Валерий Шарапов

Никитину удалось взять напрокат в детском саду прогулочную коляску для Машеньки. Заведующая, пожилая женщина с добрым лицом, согласилась сдать старенькую, но крепкую коляску за пятнадцать рублей в неделю. Никитин расплатился, поблагодарил, и они вышли на улицу.

Варя усадила Машу в коляске, укрыла ее от солнца легкой пеленкой. Девочка уснула почти сразу, убаюканная покачиванием. Они пошли к набережной Ленина.

Набережная была полна народу. Отдыхающие прогуливались неспешно, дышали морским воздухом. Мужчины были в белых рубашках, брюках клеш, панамах или кепках, женщины — в легких платьях из ситца с цветочными узорами (юбки — в пол), в блузках с кружевами и платками на головах. Дети бегали босиком с самодельными мячами, гонялись за голубями. На площадке у ротонды играл духовой оркестр, какой-то бодрый марш, музыканты в форменных кителях потели под солнцем.

Варя шла рядом, толкая коляску, и восхищалась всем подряд.

— Аркаша, смотри, какое море! Синее-синее! А какие яхты! Видишь, вон та белая, с парусом?

— Вижу, — Никитин кивнул.

— А люди! Смотри, как они красиво одеты! Вон та женщина в голубом платье, видел? Наверное, москвичка. А может, актриса! У нее такая осанка!

Никитин улыбался, слушал вполуха. Он смотрел по сторонам, невольно выискивая в толпе знакомое лицо. Прошли метров триста по набережной мимо строящегося памятника Ленину. Варя остановилась у парапета, стала любоваться морем.

Ветер дул с моря, свежий, соленый, трепал волосы, холодил разгоряченные лица. Варя сняла платок, подставила лицо ветру и солнцу, закрыла глаза.

— Как хорошо…

Море шумело внизу. Волны накатывали на берег, шуршали по гальке, откатывались обратно, оставляя белую пену. Барашки вскипали на гребнях, рассыпались брызгами. Вода сверкала в солнечных лучах, слепила глаза. Пахло водорослями, йодом, чем-то древним и бесконечным. Этот запах мешался с другими: жареными пирожками с мясом, которые продавали с лотков, сладкой ватой, которую крутили на палочках для детей, табачным дымом от папирос отдыхающих. Где-то жарили рыбу, и этот запах плыл над набережной, дразнил, вызывал аппетит.

Духовой оркестр все еще играл. Теперь вальс. Женщины в светлых платьях кружились в такт музыке, мужчины вели их под руку, улыбались. Дети бегали между взрослыми, гонялись за голубями, которые взлетали тучами, хлопали крыльями, садились обратно на мостовую.

Чайки кричали над водой, пикировали вниз, хватали что-то с поверхности, взмывали обратно. Их крики, резкие, пронзительные, смешивались со смехом, с музыкой, с шумом волн.

На скамейках сидели старики, читали «Крымскую правду», дремали под солнцем. Женщины вязали, переговаривались вполголоса. Молодые пары гуляли, держась за руки, останавливались у парапета, смотрели на море, целовались украдкой.

Пароходик у причала гудел, готовясь отчалить. Люди поднимались на палубу, махали руками провожающим. На мачте трепыхался флаг. Вода плескалась о борт, отражала солнце, слепила.

Варя толкала коляску медленно, останавливалась каждые несколько шагов, смотрела то на море, то на людей, то на яхты, покачивающиеся у пристани. Лицо ее светилось счастьем.

— Аркаша, как здесь красиво. Правда? Как в раю.

Никитин обнял ее за плечи, поцеловал в висок.

— Правда, Варь. Как в раю.