Книга Записка самоубийцы, страница 45 – Валерий Шарапов

— Ловко, – одобрил Сорокин. – Герой, стало быть?

Линько усмехнулся:

— Погоди, дальше – больше. В девятьсот пятом в Екатеринославе его казачки бомбистов порубали так, что никто не ушел, кроме как на тот свет и на каторгу. А в семнадцатом уже офицерье вешал…

— Разносторонняя персона.

— Для всех свой, по-своему талант. Вот этого Шайтана-Султанова нельзя упустить, и брать надо живьем. Лях – отмирающий элемент, а этот – как аспид в траве, обязательно себя проявит.

— Хорошо, хорошо, – поторопил Сорокин, не любивший красочных сравнений. – Ладно.

Он отправился к сакле, в которой был штаб, – неказистое сооружение, каменное, с плоской крышей из коры, обмазанной глиной. Очень удобно. Сразу и сблизи не угадаешь, что это жилое строение, издалека – тем более. Там-то и была заперта задержанная.

Замка на дверях по местным обычаям (по причине бедности) не полагалось, но для такого случая нашли и чем прикрыть, и на что навесить. Таким же образом «организовали» и ставни, поскольку окон в саклях также не было, просто отверстие в стене.

Вошел. После уличной жары и света в доме казалось темно и холодно. Почему-то в голову спросонья лезли мысли неожиданно игривого характера: что за ханум-султан у Ляха? И как, интересно, выглядит она в мужском платье?

В углу на кошме завозились, но удовлетворить неуместное любопытство Сорокину не удалось, задержанная замоталась в бурку и надвинула на лицо черкеску. Только сквозь бараньи лохмотья глаза сверкали, да видны были белые тонкие ручонки. Не знай Николай, что этими ручками она положила множество народу, умилился бы и ни в жизнь бы не поверил, что эти ручонки могут сделать.

Подойдя, сдернул с ее головы черкеску.

«Ух ты. Кошка дикая, как скалится. Красавица, только ведь совсем соплюха. Вот подлец Лях».

Он заговорил на местном наречии, спросил имя и откуда родом. Она дернула ноздрями, как кобылица, и вдруг ответила на чистом французском, что не понимает. В который раз Сорокин помянул добрым словом старую деву-барыню, у которой мальцом служил на побегушках и которая в шутку, забавляясь, выучила его не только грамоте, но и вражеским языкам. Усмехнувшись, довольно бойко возразил:

— Понимаете. И по-русски говорите.

— Не буду говорить на песьем языке.

— Как угодно, можем и по-французски. Ваше имя.

Она снизошла:

— Тамара.

— Фамилия.

— Газзаева.

— Кем вы приходитесь Дашевскому?

— Я его жена.

— Ложь. Его жена в Париже, это факт.

— У шейха может быть две жены.

— Перестаньте. Не льстите себе, вы не жена ему. Подстилка, щит.

Она молчала, уставив в пол глаза. Вот это ресницы.

— Или будете утверждать, что он святой?

Тишина.

— Лжец, мерзавец, прикрывается женщинами, детьми, стариками.

Ни слова.

— Что он, что его клеврет Султанов – они будут расстреляны. Но сначала расстреляют вас. Скажите, где они сейчас, и вам сохранят жизнь.

Она оборвала, сказав на чистом русском:

— Послушайте, поп с наганом, не распинайтесь. Я ничего не скажу. Вы меня не запугаете.

— Это и не надо, – заверил Сорокин. – Не хотите – как хотите, пропадайте. Одного не могу понять. Те мюриды, с гор, темные, неграмотные, им что угодно наговорить можно. А вы девица образованная. Вы что ответите Всевышнему, представ пред ним? Служила кошмой развратнику и лгуну? Помогала грабить и убивать своих же только потому, что они беднее?.. Я пол-Европы прошел ногами – сначала туда, потом обратно – и никогда не видел, чтобы даже самые окаянные бандиты прикрывались любимыми женщинами. Подумайте, Тамара. До утра.