Книга Записка самоубийцы, страница 42 – Валерий Шарапов

— Давай скорее, ну же! Ногу сюда, – командовал он, подставляя сплетенные гамаком руки. – Тикай, а то заговорят до смерти.

Тот утер лоб, прищурил глаза – и расплылся в улыбке, узнал.

— О, привет. Ты в дружинниках?

— Не время, – напомнил Яшка.

— Не дрейфь! За мной не пропадет, – пообещал парень и, не теряя времени, оттолкнулся от опоры, уцепился, подтянулся, легко перемахнул через забор. Было слышно, как хрустят ветки все дальше и дальше.

— А теперь и нам пора, – поторопил Яшка и потащил за собой остолбеневшую Светку, чтобы незаметно вернуться на место.

Не любил он быть в долгу. И проработки не любил. Поэтому грамотнее всего отойти в сторонку, а потом сделать вид, что ни при чем.

В отделение пришла телефонограмма, уведомляющая, что капитан Сорокин Н. Н. отстранен от должности.

— Надолго ли? – стараясь, чтобы голос звучал официально, спросил Акимов.

— До выяснения.

— До выяснения, – эхом повторил Остапчук. – Дела не просто плохи, а полный швах. Я, Серега, к Николаичу-то в больничку заскакивал.

— Ты про это загадочно молчал? – поддел Акимов. – Когда успел?

— Да прямо сразу, – признался старший товарищ, – чтобы подготовить. Чтобы ему не от чужих услышать. Ну и это…

— И как там в целом? – осознав, что продолжения рассказа пока не будет, ободрил Сергей.

— Сестричка, которая дежурила в ночь смерти Тамары, призналась, что после вечернего обхода капитан отлучался из палаты.

— Как же, в пижаме?

— То-то и оно. Она крутила-вертела, а пришлось признаться, что именно она ему одежу принесла. Божился, что важное личное дело, она и пожалела. В общем, алиби у него нет, – закончил Иван Саныч.

Сергей сразу сути сказанного не понял, а осознав, возмутился:

— Ваня, ты с ума сошел? Какое алиби? Николаич-то… Ваня, да ты что же, подозреваешь?

Сержант вздохнул:

— Конечно нет. Даже если бы да, физически не успел он. Но ты-то, следователь, понимаешь: в МУРе не барышни кисейные, миндальничать не станут, вопросы каверзные зададут непременно. Надо же было упредить.

— Прости, дурак я, – торопливо покаялся Акимов. – Давай, давай дальше.

— А что давать? – сварливо огрызнулся Саныч. – В госпитале официально не отмечали время прихода-ухода, неизвестно, во сколько он вернулся. И потому, если возьмут капитана в оборот, пришить можно что угодно. Куда отходил, зачем, кто видел? А не метнулся ли на улицу, на трамвай, на вокзал? Смекаешь?

Акимов отмахнулся.

— Вот так-то. При таких раскладах и при желании пришить можно время какое угодно, а Николаич, ты ж его знаешь, и оправдываться не станет. Гонористый.

Помолчали. Сергей понимал, что сказано еще не все, и смотрел вопросительно. Старший товарищ, помявшись, продолжил:

— Ну да, да, имеется моментик. Может, и ерунда, но, видишь ли, госпиталь-то рядом с институтом инженеров транспорта. Знаешь небось? А теперь припомни: Мироныч муровцу толковал, что «Путь славы» ходил смотреть в Доме культуры железнодорожников.

— И что?

— А то, Серега, что я афишку видел о сеансе, была заблаговременно повешена. Но! – сержант поднял палец. – Прямо на ватмане пришпандорена бумажка: сеанс отменен, помещение потребовалось для срочного собрания актива. Не было фильма, понимаешь? А он его пересказывал, нахваливал.

— И как же это понимать?

— Пока не знаю. Это ж ты у нас следователь, а я так, подследник.