Книга Записка самоубийцы, страница 40 – Валерий Шарапов

Нарядные девчата стабунились у эстрадного помоста, хихикали и постукивали каблучками, как копытцами. Парни, казалось, и рады были бы потанцевать, но начать пока никто не решался.

Яшка сразу увидел Светку, которая была вместе со всеми девчонками. Какая же она красивая в сравнении с остальными девчатами, даже расфуфыренными, с прическами и затянутыми талиями! Она мельком глянула на него, и Анчутка немедленно молодцевато выкатил грудь – пусть видит и его, такого бравого и с повязкой. Увы, Светка, фыркнув, отвернулась и задрала нос. Яшка тотчас завял и отпросился патрулировать во двор, перекурить. Занятый своими мрачными мыслями, он задержался дольше, чем предполагал, а вернувшись, удивился. Во-первых, танцы не просто раскочегарились, а были в самом разгаре. Во-вторых, звучал фокстрот, а прямо посреди круга ребят и девчат Светка танцевала с важным видом, что твоя барыня, с каким-то бритоголовым парнем в тельняшке, форменных клешах и сверкающих ботинках. Анчутка, сам неплохой плясун, не мог не заметить: получалось у них ловко.

Светка отдавалась этому занятию со всей серьезностью, и тип этот вел уверенно, с уважением, как взрослую. И хоть бы кто улыбнулся – напротив, образовав круг, одобрительно прихлопывали.

Потом музыка стихла, тип отвел Светку, раскланялся, прищелкнув каблуками, и даже поцеловал, гад, ручку. А мелкая, хотя и пылала, как красная гвоздика, важно склонила головку.

Кровь ударила в голову, Яшка рыпнулся было вперед, разбираться, но бдительный Пельмень тотчас заловил его за полу, поставил на место:

— Ни-ни, и не думай. Не дури, не то придется тебе руки крутить.

Следом вышел на помост Марк Лебедев, как был, с повязкой и с трофейным «хоннером». Раскланялся серьезно, как настоящий артист, растянул меха, пробежал по басам ловкими пальцами и начал потихоньку «яблочко».

Тут же возник бритый в тельняшке, прошел по кругу, заложив руки на спину. Начал отбивать ритм каблуками – сперва спокойно, нарочито сдержанно, размеренно, но по мере того, как музыка ускорялась, все быстрее и четче стучали его блестящие ботинки, отбивая дробь, словно на барабане. Все убыстряя пляс, он ударил наконец вприсядку – ух и лихо у него получалось! То опускался до самого пола, то взмывал чуть ли не под потолок. Свистнул по-разбойничьи, смерчем понесся по кругу. Все хлопали как сумасшедшие, свистели, выкрикивали «э-э-эх!» – пока наконец не стих аккордеон.

И когда плясун, широко раскинув руки, встал и поклонился, молодец молодцом, Яшка его узнал. Это тот самый хуторской пижон с шалмана. Трудно было его сразу узнать без седых кудрей, глупой вышиванки и поганых усиков.

Лебедев, спустившись с эстрады, с чувством пожал ему руку:

— Спасибо, товарищ.

— Вам спасибо, – раскланялся тот.

Заквакал патефон. Мероприятие продолжалось своим чередом, и Пельмень с Анчуткой, перехватив пару бутербродов с газировкой, нашли, что в патрулировании есть много хорошего.

Некоторое время все было чин-чинарем, и все-таки скандал разразился. Какая-то женщина в шляпке вбежала в зал и завизжала:

— Режутся!

Комсомольцы и примкнувшие к ним помчались на улицу, где разворачивалась удивительная картина. Один из шахматистов, обычно тихий слесарь Хлынов, рвался из рук двух друзей, удерживающих его, орал, разбрызгивая слюну: