Книга Зараза, которую я ненавижу, страница 74 – Ксюша Иванова

— Угрозы… Угрозы, — произносит с набитым ртом. — Чего мне только не обещали такие, как вы. И убить, и живьём закопать в землю, и руки отрубить. Всего и не помню уже. Вот как раз за то, к чему меня вы подбиваете. За те случаи, когда я на себя ответственность брал, а пациент умирал на столе. Пуганый. Можете прям сейчас идти и начинать исполнять свои угрозы.

— Не поможете?

— Нет.

— Ну, вы бы хоть сказали мне, что делать! Пожалуйста! Прошу вас! Просто… Что мне сделать, чтобы он жил!

— Молиться.

Киваю.

Понятно.

Козёл ты, а не доктор!

Сердце такая злость переполняет, что я готова ему по морде сейчас дать!

Хрен с тобой!

Разворачиваюсь и вылетаю за дверь кабинета.

Бегу по коридору.

Слышу, как за спиной кто-то кричит голосом Станислава Романовича:

— Светлана! Где вы ходите, блин! Сюда! Немедленно!

И топот каблучков мне навстречу.

Пробегая мимо, Светлана бросает на меня удивлённый взгляд. Видимо, все-таки здесь, действительно, мне нельзя находиться. Но ничего не говорит — проносится мимо на зов своего босса.

— Почему у нас в отделении посторонние? — это последнее, что я слышу, прежде чем за ними закрывается дверь.

Иду к палате Никиты, уже понимая, что мне осталось только попрощаться, что вот сейчас меня просто выставят прочь из больницы! И нужно будет что-то серьёзное сделать, чтобы попасть обратно.

Миланы нет — ушла в свою палату. Её должны выписать после обеда.

Падаю на стул рядом с ним, утыкаюсь лбом в безжизненную ладонь и снова плачу.

Я обязательно тебя спасу! Обязательно!

Что угодно сделаю!

В Минздрав поеду!

В платную клинику!

Я выясню всё, денег найду!

— Никита, я вернусь. Очень-очень скоро вернусь к тебе. Обещаю, — шепчу ему сквозь слезы. — Ты только, пожалуйста, не умирай пока! Слышишь? Я очень тебя люблю! Ты нам очень нужен! Только не умирай!

— Что за безобразие! — раздаётся от двери. — Вы что здесь делаете?

— Всё. Мне пора. Дождись меня!

Целую его в ладонь, не слушая криков медсестры. Целую в бледную щеку. Я себя от него отрываю. Такое чувство, что с мясом и кровью отрываю!

Будь моя воля, ни на шаг не отошла бы!

У двери оборачиваюсь.

Смотрю в последний раз.

Господи, только пусть он будет не последним!

Решительно выхожу из палаты.

Иду к выходу. Медсестра бежит рядом, отчитывая меня. Я почти не слышу её. Иду и плачу.

Ноги сами ведут по коридорам обратно. Туда, в приёмное отделение, где совсем недавно я видела людей, пострадавших в аварии…

Уже там, в суете — такое ощущение, что в этом месте людской поток никогда не уменьшается, — медсестра вдруг ловит меня за руку, всовывая что-то в ладонь.

С недоумением смотрю.

Кусок тетрадного листа с номером телефона.

— Я сегодня дежурю, — хмуро и тем же тоном, каким отчитывала. — Вечером принесете паспорт ближайшего родственника Воронца. Позвоните. Я приду. Заполним все документы. Завтра утром Станислав Романович его прооперирует.

— А… А этого родственника приводить надо?

Она понимающе усмехается. Видимо, в курсе, ситуации — может, Милана рассказала?

— Я сказала. Паспорт.

И развернувшись, уходит.

Звоню Золотарёву. Прошу подъехать к больнице. Звоню Милане. Говорю, что жду её на выходе.

Паспорт нужен?

Да хоть звезда с неба! Всё будет!