Книга Зараза, которую я ненавижу, страница 75 – Ксюша Иванова

— Ну, вы, девушки, даёте! — Золотарёв, округлив от удивления глаза, забывает, что нужно смотреть на дорогу и пялится в мою сторону.

— На дорогу смотри! — ахаю я, вжимая голову в плечи.

Выравнивает машину, вцепившись обеими руками в руль. Шумахер, блин.

— Да че мы? Разве я виновата? — обижается Милана. — Где мне эти деньги взять? Мать сказала, чтобы решала свои проблемы сама, раз взяла чужое. А училка говорит, мол, не принесешь сотню, в понедельник в ментовку пойду. А тут ещё в школе слух прошёл, что я и Никита… Ну, что я на него заявление написала, что он домогался…

Переглядываемся с Золотаревым. Нет, ну, как мать могла такое спустить на тормозах? Неужто совсем на ребёнка плевать?

— Не, ну, а кто виноват? Взрослая девка, а таких дел натворила! Мало того, что додумалась взять чужое. Это плохо, но хоть не смертельно! Но ведь обалдела совсем — таблетки жрать? Ну, померла бы, и что? Все бы жили, все! А тебя бы не было! Ни думать, ни мечтать, ни любить бы не смогла уже! Вообще не было бы, понимаешь? Ни-ког-да. Правильно я говорю, Ясь?

— Ты, Лёха, философ! — усмехаюсь я. — Но ты абсолютно прав. Любую проблему можно решить. Любую.

— Тебе легко говорить. Ты — взрослая, сильная. У тебя вон — друзья, — вижу в зеркало заднего вида, как кивает в сторону Золотарёва. — А я, что? Одна. Никому не нужна.

— А я в девятнадцать лет тоже оказалась одна, беременная, на улице. Отец выгнал из табора, потому что общее собрание решило, что негоже дочери барона рожать ребёнка от бросившего её гаджо. А я и порядков их толком не знала. Всю жизнь с матерью жила. А мама к тому моменту умерла — погибла в автокатастрофе. Как думаешь, каково мне было? Ни дома, ни денег, ни родственников. Спасибо, встретилась женщина — приютила, с ребёнком помогла, кормила-поила, пока я на работу не вышла! А так бы, может, вообще не знаю, что со мной тогда было.

— Что, правда? — протягивает руку и сжимает моё плечо, сочувствуя. — Тебе еще хуже, чем мне…

Накрываю её ладошку своей.

Бедная девочка, ей тепла хочется и чтобы её любили. А мать явно чему-то не тому её учит!

— А отец ребёнка куда делся? — спрашивает Золотарёв.

— Ты удивишься, но отец ребёнка — Воронец.

— Да лааааадно! А я-то думаю, что у вас за чувства такие, внезапные… А оно вон что! Старая любовь не ржавеет?

— На дорогу смотри! — снова вжимаюсь в кресло.

— Охренеть. То-то он меня чуть не убил, когда я тебя попытался… Ты извини меня, а! Я ж не думал, что у вас всё настолько серьёзно. Вот я идиот! Воронец же меня не простит!

— Ты только помоги с паспортом и согласием, а мы уж с ним как-нибудь договоримся. Простит он, никуда не денется.

— А че, реально всё с ним настолько серьёзно?

Киваю, сжимая руки в кулаки.

Как он там? Живой ли?

Так и лезут в голову самые жуткие мысли… Если бы можно было, сидела бы рядом, никуда бы не уходила.

— Сколько у нас времени в запасе?

— Вечером согласие на операцию и его паспорт должны быть в больнице.

— Согласие от её имени? Значит, и её паспорт нужен, — соображает Леха.

— Где документы у матери хранятся?

— Не знаю. Ну, паспорт, наверное, с собой возит в сумочке. А может, на полке в шкафу лежит… Я не в курсе.

— Кем она, говоришь, работает? Массажисткой? Дай-ка телефончик. Давненько я на массаж не ходил.