Книга Танец нашего секрета, страница 81 – Алина Цебро

Всё выглядит так, словно она не просто подготовилась к сегодняшему дню. А будто она жила всё это время в особом ожидании дня, который сделает её главной.

— И ты думаешь, это сработает?

Лукас кивает на заднее сиденье, где лежит почти полная сумка боевого снаряжения. Я смотрю на неё и чувствую, как в груди что-то сжимается. Не страх, нет. Скорее усталость от того, что снова приходится считать людей. Я набрала с собой целые отряды, но многие ушли. Ушли к ней.

Вот чего я не понимаю — как она успела. Как так быстро всех завербовала, что пообещала? Деньги? Власть? Имя, которое что-то значит? Ничего из этого она дать не могла, и всё равно они пошли. Значит, дело не в ней. Дело в том, что они были просто против меня. Выбрали неправильную сторону, и сделали это легко, без колебаний.

Это, пожалуй, удивительно, больше меня не задевает. Скорее удивляет. Кто в здравом уме пойдёт за этой ящерицой? При удобном случае она плюнет им в лицо и отдаст на корм своим пираньям. И каждый, абсолютно каждый, испробует свою собственную кровь на вкус под её руководством.

Но сегодня мне не хотелось никого терять, и, наверное, это была моя ошибка. Потому что мама была готова потерять абсолютно всех, лишь бы возвыситься. Раньше метив на моё место, она с особым наслаждением смотрела на всех с высока. Сейчас же она метит на место Грея. И теперь она смотрит непросто с высока, у неё взгляд из преисподние.

Я откидываюсь на сиденье в машине и закрываю глаза на секунду, позволяя себе вспомнить вчера. Райан, ребята, карты до полуночи, смех, радость. Тренировки до ломоты в мышцах. Это было хорошо. Это было нужно.

Но самым важным оказалось не это.

Самым важным были его слова, сказанные тихо, почти на ухо, когда всё вокруг уже затихло. В спальне. Вместе.

"Чтобы ни случилось, как бы ни прошло — ты не пострадаешь. Я абсолютно всегда, на все сто процентов буду за тебя. Даже если Ад замёрзнет. Даже если небеса падут. Ты одна будешь в моей вселенной."

Я тогда ничего не ответила. Просто смотрела на него и думала о том, что, наверное, сделала его немного сумасшедшим. Влюбила в себя так, что он готов идти против всего мира.

А он, сам того не зная, вылечил меня.

Открываю глаза.

Последний выдох — медленный, почти торжественный. Как будто выпускаю из себя что-то, чему больше незачем оставаться. И вместо этого впускаю злость. Всю, что копилась годами, слой за слоем, тихо и неотвратимо, как вода точит камень.

На отца. Который умер, хотя не имел права. Который должен был стоять рядом, держать, не пускать меня в это всё. А вместо этого просто исчез, оставив дыру такой формы, что ничем другим её не заполнить. И хотя я понимаю, что не могу злиться за это. Но я злюсь.

На мать. Живую, дышащую. И при этом никогда не бывшую рядом. Не нужную. Не нужную мне, и это, пожалуй, самое страшное признание, которое я когда-либо делала самой себе. Я бы спокойно отдала её, если бы это спасло отцу жизнь. Да любому другому человеку. Абсолютно любому прохожему.

На себя. За то, что до последнего ждала. Верила, что это шутка, недоразумение, что сейчас всё рассыплется и окажется ненастоящим. Надежда — самый жестокий из всех капканов, и я шла в него с открытыми глазами.

Раньше у меня был выбор. Теперь его нет. И странным образом это почти освобождает.