Книга Танец нашего секрета, страница 79 – Алина Цебро

— Да, Эльза. Видимо, сегодня у нас просмотр мультиков. Отпусти, Оливия. Забудь.

— Не могу. Иначе все будут погибать.

Раньше Райан хотел уничтожить всех в моём мире. Теперь хочет, чтобы выжила я. Крутой поворот. Пожертвовать всеми людьми, которых могут ещё когда-нибудь убить, но спасти меня. Или пожертвовать мной, чтобы спасти всех. Второй вариант не устраивает ни его, ни меня. Значит, остаётся третий — выжить всем. Вот к чему я и иду.

Пирс шевелится на коленях, вздыхает, снова замирает, словно почувствовал мою тревогу.

— Ну что? — Райан выходит из душа, прикусывает нижнюю губу и смотрит на меня исподлобья. — Я, если честно, не могу оторваться от разглядывания тебя. Ты какая-то другая.

— Стала спокойнее. Рассудительнее. — Киваю на его рану, всё ещё красную, всё ещё страшную. — Хотя убить тебя всё равно хочу. За вот это.

Пуля прошла навылет. Если бы врач не успел — не было бы Райана. А значит, не было бы ничего из того, что я собираюсь уничтожить. Я бы просто сошла с ума и убила абсолютно всех.

Наверное, в каком-то смысле он меня спас. Тем, что выжил.

Райан садится рядом, и я чувствую, как матрас прогибается под его весом. Пирс недовольно ворчит, но не уходит. Просто перекладывает голову с моих ног на бедро Райана, как будто решает, кому из нас сейчас нужен больше.

— Слушай, — говорит мужчина тихо.

Я жду. Научилась ждать — за эти месяцы, за всё, что было. Он не из тех, кто говорит быстро. Он из тех, кто сначала думает, взвешивает, а потом произносит именно то, что имеет в виду. Без лишнего.

— Если бы пуля попала в тебя...

Он не заканчивает. Смотрит куда-то в сторону, и я вижу, как у него двигается мышца на челюсти.

Раз.

Другой.

— Райан.

— Нет, подожди. — Он наконец поворачивается ко мне, и в его взгляде нет ни капли иронии, ни тени той мягкой насмешки, которую я так хорошо знаю. Только что-то тёмное, решительное. — Я хочу сказать это вслух. Один раз.

Я молчу.

— Я никогда никого не убивал, — говорит он. — Ты знаешь это. Я психолог. Я помогаю людям не делать того, о чём они потом жалеют. Я верю в это. По-настоящему верю. И всё равно. Если бы та пуля попала в тебя... я бы убил всех. Абсолютно всех, кто был в той комнате. И не остановился бы. И не пожалел бы.

Он смотрит на меня прямо, без извинений. Я понимаю, что он не ищет моей реакции. Не ждёт, что я скажу это нормально или я понимаю. Он просто говорит правду. Ту, которая живёт в нём где-то глубоко и которую он, наверное, сам от себя прятал — до этой минуты.

— Ты только что сказал то же самое, что я думала о тебе пару минут назад, — говорю наконец.

Что-то в его лице меняется. Снова появляется улыбка.

— Знаю.

— Это ненормально.

— Знаю. — Он проводит рукой по лицу — устало, по-настоящему устало. — Я прекрасно понимаю, как это называется. Созависимость. Деструктивная привязанность. Нездоровые паттерны реагирования. У меня есть целая полка книг с красивыми терминами для того, что я сейчас чувствую. И что чувствуешь ты.

— И?

Он смотрит на меня. И улыбка ни на одну секунду не сходит с его прекрасного лица.

— И мне всё равно, Оливия. Совершенно всё равно.

Я не знаю, что с этим делать. С тем, что он говорит. С тем, что я чувствую в ответ — это тяжёлое, горячее, почти невыносимое да, которое поднимается откуда-то из груди. Потому что я такая же. Потому что я думала то же самое и тоже знала, что это неправильно, и тоже не могла заставить себя остановиться.