Онлайн книга «Академия подонков»
|
— Отпусти… — мычит бессильно. — Своё не отпускают. — Да что ты говоришь? — толкается ладошками в грудь, но бесполезно. — Ты готов был меня, как использованную кем-то другим салфетку, вышвырнуть! С такой болью выдает, что ни одного моего слова не хватит, чтобы ее унять. — Прости. Прости меня. Прости за то, что смел усомниться в тебе. Думал, сдохну от одной мысли, что ты не меня выбрала… Сдавливаю еще сильнее, утыкаюсь носом в ее влажный висок и вдыхаю до одурения. Вместе с медовым ароматом на языке оседает горечь и проваливается внутрь тягучем дёгтем. Пчела вибрирует то ли от беззвучных рыданий, то ли от холодного накрапывающего дождя, а я хуй знает, что говорить и делать. Завожу руки под ее капюшон, накрываю затылок и вжимаюсь поцелуем в лоб. Припечатываю губами так, будто клеймо обладания поставить хочу. Чтобы все, нахрен, видели. Покрываю поцелуями ее лоб, напряженные брови, прохладный нос. — Дамиан, — отодвигает меня. — Мне кажется, ничего уже не исправить… — Не говори так, не говори, Поль, — спускаюсь ниже. Прикладываюсь губами губам, раздавливая ее дальнейшее сопротивление. Не целую. Просто соединяюсь. Хочу, чтобы чувствовала меня. Я здесь и для нее. Хотя сейчас ее мягкие пухлые губы больше нужны мне. Как обещание. Как подтверждение, что не все в этом мире разваливается на куски. Отстраняюсь и заглядываю в зеленые глаза. — Фил показал мне видео… — констатирует хрипло. — Вершить теперь? Молчит. — Веришь? — повторяю уже с напором. Вжимает голову в плечи, а затем нехотя кивает. — Мне стоило понять, что ты был не в себе… — Никто бы не понял. То, что что ты видела в клубе — не подлежит оправданию, но ничего не было… Ничего! — мой голос гудит, как электробудка. Кажется, если сейчас замолкну, то упущу момент. — Я долбоеб в целом, Поль, но я скорее бы в могилу лег, чем тебя предал. — Ужасное сравнение… — Прости. Зажимаю ее затылок через ткань толстовки, другой рукой сгребаю талию, растираю обмякшую спину. Трусь своей обросшей щекой о ее бархатную кожу. Толкаюсь носом в скулу. Веду себя, как псина, которая выпрашивает прощения после того, как изорвала диван вхламину. Только вместо дивана — душа. — Боюсь, у меня не осталось сил на доверие, — выдыхает она. — У меня хватит на нас двоих… — Наверное, рано нам в любовь играть, Дами… Раз Ян с Илоной нас вдрызг разругать способны. — Это я виноват. Целиком и полностью. Ты слишком нежная и невинная для всей этой грязи. Я больше никогда и никого к нам не подпущу. Им всем пиздец! — рублю каждую фразу. Полина утыкается лбом в мое плечо, и я ловлю это маленькое движение навстречу. Нахожу ее руки, что беспомощно повисли по швам и накрываю ладони своими, согревая. — Пойдём отсюда, трясешься уже вся, — не разрывая контакта, тяну ее за собой. Шагает. Уже хорошо. — Что будет с Илоной? Ты… подашь на нее в суд? — говорит после некоторой паузы. Не отвечаю, наблюдая за ее реакцией. До красных точек перед глазами жажду раскатать Малиновскую вместе с Захаровым так, чтобы собственные родители их стыдились, но догадываюсь, что скажет Полина… — Мне так жалко было Романа Александровича, — произносит ожидаемо. — Он так смотрел на свою дочку, будто прямо в конференц-зале умирал от стыда… Его тоже уволят? — Да. Тяжело выдыхаю, видя, как ее глаза наполняются новой волной слез. |