Книга Академия подонков, страница 109 – Тори Мэй

— Полин, теперь можешь сидеть за первой партой. Наверняка, Илона освободит ее уже сегодня, — не унимается Захаров.

— Я запрещаю тебе даже обращаться ко мне! — не выдерживаю. — Даже смотреть в мою сторону!

На этих словах двери переговорной раскидываются в разные стороны, и из них вылетает краснолицая и рыдающая Малиновская, за ней тяжело шагает ее почерневший отец.

— Илона… — Майя бросается было вслед, но ее тормозит Евдокия, и просит нас всех вернуться в переговорную.

Там мы подписываем кучу бумажек о неразглашении, будто такое кому-то захочется разглашать, а затем нам объявляют, что пар с Малиновским сегодня не будет, что вопрос с вечеринкой временно закрыт, и отправляют сразу на факультативы.

Меня трясет. Неужели его уволят из-за дочери?

Ректор кивком головы подзывает к себе Бушара, и забирает его в свой кабинет, а остальные присутствующие молча высыпают в коридор.

Тошно. Как же просто оказалось рассорить нас с Дамианом…

— Вас и на день оставить нельзя! — слышу веселый голос.

— Марк! — обнимаю друга. — Ты вернулся!

Искаков обнимает меня в ответ, а затем задирает голову в сторону элиты:

— Че кислые такие, пупсики?

И в эту самую секунду я ловлю на нем взгляд заплаканной Майи. И я знаю этот взгляд. Так смотрят, когда все только начинается.

Ох, Марк…

Злюсь.

Я обыскал уже всю долбаную Академию: чердак, библиотеку, каждую лекционную, кондитерскую и даже обсерваторию, но Баженову словно осенним ветром сдуло.

У ректора я провел несколько долгих часов, к нам пришел полумертвый Роман Александрович и умолял меня не свидетельствовать против Илоны. В какой-то момент этот суровый мужик, перед которым даже мы особо не выебывались, начал опускаться на колени…

На колени, блядь. Ради дочери.

В этот момент меня размотало. Даже Илая, зло во плоти, повело. У него отношения с батей хреновейшие, как теперь и у меня, так что мы оба знатно охренели.

Илона, гнида безмозглая, натворила дел, а отец ее унижается. Из любви к своему чаду, каким бы оно ни было.

На душе — тлен. В башке — полное переосмысление.

Отношений. Семьи. Своей роли в собственной жизни.

Мне нужна моя Жужелица.

Нахожу Баженову только к вечеру, наконец догадавшись, что после стресса ей захочется побыть одной.

Пробежка.

Выхожу на беговой трек, и, сунув руки в карманы, ожидаю ее приближения.

Точка вдалеке — это точно она, узнаю по ярко-красному худи, который мы вместе выбирали накануне.

Дубак, сырой ветер и ранние сумерки, а это чудо понесло на пробежку.

Завидев меня, Полина замедляет темп и вскоре переходит на шаг, застревая посреди разделяющей нас дистанции.

Не хочет приближаться. Понимаю. Я бы тоже не хотел.

Стартую с места, шаги ровные, хотя самого прилично потряхивает внутри.

Оттолкнет же. Не примет.

— Уходи, — доносится, как только я захожу в зону слышимости. — Просто уйди…

Беру ее лицо на зрительный прицел и сокращаю расстояние, языком тела транслирую уверенное «нет» на ее просьбу.

Приближаюсь к ней и врастаю ногами в покрытие. Между нами несколько сантиметров и тяжелое молчание.

Сканирую ее зареванное лицо. Стараюсь без нажима.

Приподняв подбородок, смотрит в ответ. В ее взгляде нет вызова, искры и задоринки. Даже претензии нет.

Жизни, блядь, нет.

Хмурюсь и разом притягиваю ее к себе.

Холодное лицо врезается в мою шею, я жму Полину обеими руками, собрав в кольцо.