Книга Философия красоты, страница 97 – Екатерина Насута

— Расскажите поподробнее, – попросил Эгинеев.

— А что рассказывать, дело-то старое…

— Алиночка, если гражданин следователь просит, значит, имеет свой интерес.

— Так я ж не против, я расскажу, что помню. Ну давно это было. Девятый класс, выпускной. Или десятый? Вот, дура, совсем из памяти выпало, то ли девятилетка была, то ли уже на десять лет переходили… Нет, кажется еще девять было. Ох, с этими реформами-переходами никакой памяти не хватит. Вот раньше учились девять лет и все довольны были, а теперь что? Двенадцать. Кому нужно ребенка в школе двенадцать лет мурыжить? Да все без толку.

— Алинока, ты отвлеклась, – с легким укором произнес Игнат Матвеич. Чай он пил интересно: мелкими глоточками и при этом на сотрапезников смотрел искоса, словно подозревал, что они могут отобрать чай и сушки.

— А, ну да, отвлеклась, так о чем мы там говорили? Об Августе? Ну, фамилию я подзабыла, все-таки больше двадцати лет прошло, где ж тут упомнишь, а вот имя, имя да, редкое. Августа… это ж надо было так девчонку назвать, нет бы Машей или Таней, а то Августа. И не поймешь, как к ней ласково-то обратиться, по-моему, грубое имя, жесткое очень. А дети быстро кличку дали – Апрельшей обозвали. Смешно, правда?

Ничего смешного Кэнчээри Ивакович не увидел, должно быть оттого, что сам не единожды страдал от нелепого, непривычного русскому человеку имени. Посему девочке он только посочувствовал, правда сочувствие это оставил при себе – Алиночка не из тех женщин, которым следует перечить.

— Так пока она тихая была, ее не замечали – растет себе, учится не хуже других, вот и ладно. У нас же больше внимания двоечникам да хулиганам, а на хороших деток, пока до беды не дойдет, никто и не посмотрит. Августа всегда в компании была, Уваров, Лехин, Аронов и Тыченко. Этих паразитов я на всю жизнь запомнила, сколько они мне в свое время гадостей сделали, сколько нервов потрепали, сколько кровушки выпили – не рассказать. Как по одному, так милые вежливые, а как соберутся вместе – не знаешь, куда и спрятаться. То они в футбол в классе гоняли, так, что потом стулья чинить приходилось, а это к завхозу идти, объясняться, тот жалуется, и на педсовете разбирают, и от директора нагоняй. А еще как-то окна побили, реактивы из кабинета химии украли, директрису в туалете заперли. Швабру, представляете, в ручку всунули и застопорили двери намертво. Ох и крику же было. Еще журнал школьный украсть пробовали, оценки исправить, да только поймали их. Нет, ну они не все буйные были, Лехин заводила, а Уваров с Ароновым в стороне. К десятому классу компания развалилась. Или к девятому? Наверное, все-таки десятый. Оно и понятно, класс выпускной, экзамены на носу, тут не до шалостей. А еще у Аронова с Августой любовь приключилась. Они там с детства, почитай, вместе, дома рядом, в школу вместе, со школы вместе, дружили ну и влюбилися. Он ей цветы дарил, я сама видела, гуляли вместе по вечерам, да только тихо так, что сразу и не догадаешься – никогда не видела, чтобы они там, скажем, целовались. Не знаю почему они из этой своей любови тайну сделали, может, родители против были, может слухов пускать не хотели, время-то было такое: три раза под ручку прошлись и будьте любезны в ЗАГС, иначе обговаривать станут. А кому это надо? Никому. Ну а трагедия случилась перед самым выпускным, экзамены как раз шли. Да я и раньше заприметила: Аронов нервный такой стал, да и Августа вся заплаканная ходила. С чего они поссорились? Может, рассказал кто что про него или ее, знаете, как в молодости, с одной за ручку гуляешь да о звездах стихи рассказываешь, а с другой в подвале физиологическую потребность удовлетворяешь. Что, небось, сами таким были?