Книга Философия красоты, страница 94 – Екатерина Насута

— Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит, приходи к нему лечится и корова, и волчица, и жучок и паучок и медведица, всех излечит, исцелит…

— Бредишь?

— Брежу. А что, нельзя?

— Да наради бога, – Иван зевнул. – Объективная реальность есть бред, вызванная острым недостатком алкоголя в крови.

— Это ты к чему?

— Пить будешь?

— Нет. И ты не пей.

— Тоже, подруга, сказала. Не пей. А жить-то как в этом бреду? Кстати, Ник-Ник, помнится, домой ехать велел, а мы тут сидим… ждем чего-то, не знаешь, случайно, чего?

— Врача.

— Врача захотела. Лехин у нас вместо врача, Лехин, он, знаешь ли, всех вылечит. Так что подъем и вперед, с песней.

— Какой? – на свой глупый вопрос я получила глупый ответ.

— Какой хочешь, можно с грустной. Вперед, – сказал Иван. – Двигаем к выходу.

Сказать было проще, чем сделать. Двигались мы медленно-медленно, Иван одной рукой поддерживал меня за талию, в другой сжимал недопитую бутылку с какой-то гадостью. Нести меня на руках он отказался наотрез, заявил, будто я слишком тяжелая. В принципе, если приспособиться и ставить ногу на носок – они пострадали меньше всего – то почти не больно. А дома есть лифт, и вообще через два – три дня буду вспоминать о происшествии со смехом…

Лехин ждал на в квартире – надо же, и у него, оказывается, ключи есть. Выглядел он более раздраженным, нежели обеспокоенным происшествием. Взглянув на ноги – к этому времени ступни покрылись темно-бурой корочкой и выглядели на редкость отвратительно – выругался и велел подать воды, водки и чистые полотенца.

Ненавижу хирургов.

Было больно, совсем как в детстве, когда падаешь с велосипеда и раздираешь колени об асфальт, ссадины, прижженные зеленкой – чтоб зараза не прицепилась – ноют, и ты чувствуешь себя полным инвалидом.

Лехин обещал, что через день-другой встану на ноги. Эх, найти бы эту сволочь, которая…

— Да не переживай ты, – Иван в виде исключения решил не напиваться, – с кем не бывает.

— Со мной.

— У меня случай был, когда одной девице в стельки лезвия засунули, так ступни словно через мясорубку пустили, потом шили-зашивали, они еще загноились, инфекция…

— Иван, иди к черту. – подобные разговоры действовали на нервы. Гноится. Лезвия… Нет, я конечно слышала, что модельный бизнес не для слабаков, но истории со стеклом, лезвиями или слабительным в минеральной воде соперницы считала сказками, этакими специальными страшилками для отпугивания конкурентов.

— Ты осторожнее там. Сегодня стекло в туфли, завтра мышьяк в кофе. События имеют обыкновение развиваться. Кстати, совсем из головы вылетело, тебе письмо передали.

— Кто?

— Поклонник. Во всяком случае, он так сказал.

Не знаю, в каком месте Иван хранил послание, но конверт выглядел так, будто его долго и старательно жевали. Н-да, почтальоном Шереву не быть, впрочем, он не сильно-то и стремится.

— Смотри, Ксана, Ник-Ник узнает, башку открутит.

— Кому?

— Обоим.

— Плевать. – Мне и в самом деле было плевать на Аронова, Лехина, а заодно и на Шерева. Пошли они все к черту, джентльмены хреновы, никто не пожалел, никто не поинтересовался, нормально ли я себя чувствую, да еще судя по всему и виноватой считают.

К конверту прилипли крошки и запах мятной жевачки. Открывала я осторожно – а вдруг внутри что-нибудь трогательное, нежное, способное поднять настроение и утешить? Да только день сегодня не мой, записка – разнокалиберные буквы, наклеенные на тетрадный лист – гласила: «Больно? А мертвецам ничего не болит».