Книга Философия красоты, страница 100 – Екатерина Насута

— Как самочувствие? Поправляемся?

— Поправляемся. – Странно, но сегодня Аронов меня раздражал, он казался неестественно-угодливым и даже льстивым, словно царедворец, задумавший воткнуть нож в императорскую спину. Правда, я не император, но все равно не могу отделаться от впечатления, что вежливость эта неспроста.

Минут десять мы мило беседовали обо всяких пустяках – еще одна странность, Ник-Ник слишком ценил свое время, чтобы тратить его на болтовню.

— Я хотел бы поговорить об одном серьезном деле…

Ну, кажется, добрались до сути, а то меня эта болтовня в духе «добрых друзей» уже утомлять стала.

— Ты видела Айшу?

— Это ту, с косичками и мехами? – Я прекрасно помнила Айшу, это лицо, эти глаза, полные гнева, эту смуглую кожу и развратные лисьи хвосты невозможно забыть. Но я – женщина, и не собираюсь просто так признавать чужое превосходство, пусть Аронов думает, будто его драгоценная Айша не произвела впечатления.

— С косичками, – подтвердил Ник-Ник, улыбаясь. Он все понял и поддержал игру. – И с мехами. Какое впечатление она произвела на тебя?

— Наряд великолепный.

— А сама?

— Ну… своеобразная… немного нервная…

— Психованная дура. Она и раньше была не слишком сдержана, а теперь и вовсе крышу снесло. Это ее за стекло благодари. – Аронов вздохнул и печально, ни дань, ни взять – отец, огорченный недостойным поведением любимой дочери, произнес. – Я вынужден был разорвать с ней контракт. Ссоры и разборки мешают работать, кроме того, Айша в последнее время увлеклась алкоголем и, боюсь, не только им. Конечно, это только подозрения, но… за любыми подозрениями что-то да стоит, верно?

Я не ответила, но Аронов и не нуждался в ответе.

— Боюсь, что все произошедшее Айша расценила как посягательство на свои права, причем посягнул на них не я, а ты, Ксана, понимаешь?

— И что теперь? – Как-то сразу заболели ступни, и захотелось вернуться в свое уютное, спокойное подземелье, где я никому не мешала, а то с этой девицы станется и кислотой плеснуть, и киллера нанять.

— Ничего. Да ты не нервничай, Ксана, она не настолько безумна, чтобы сотворить что-либо действительно серьезное. Скорее речь пойдет о том, что Айша попытается запугать тебя.

— А есть чем?

— Ну, в каждом бизнесе свои страшилки. Не слишком-то верь, если бы все было так, как говорит… расскажет… она, я бы здесь не сидел. Все это глупые совпадения, не более того.

— Все – это что?

— Да так… – Аронов не счел нужным ответить. Зато прошелся по квартире, сделал несколько замечаний относительно беспорядка и пустых бутылок, а заодно еще раз повторил, чтобы ничему не верила и ничего не боялась.

Глупо как-то. Не понимаю.

— Ксана, солнышко, – Ник-Ник снова сиял улыбкой, – ты уж выздоравливай давай, время-то не ждет… Да, деточка, еще одно – будем писать портрет.

— Зачем?

— Надо. Завтра тебя отвезут ко мне, там обстановка подходящая, так что будь готова. Ивану, кстати, не слишком потворствуй, а то окончательно сопьется. И языком особо не болтай, понятно?

— Куда уж понятнее.

В квартире долго еще оставался запах туалетной воды Ник-Ника. Как же она называется? Вычурное такое слово, напоминающее золотой вензель на дверях кареты, и очень подходящее к запаху. Иван, завалившись в квартиру, точно медведь в берлогу, принюхался и с порога выдал новое творение: