Онлайн книга «Философия красоты»
|
— Можно и чаю, – Эгинеев справедливо предположил, что за чаепитием разговор пойдет легче. Чай пили в учительской, картина почти идиллическая: необъятных размеров стол, солидный самовар, тазик с сушками – назвать эту емкость миской язык не поворачивался – и литровая банка с вареньем. — Вишневое, со своего садика, вы уж кушайте, – самовар, сушки и варенье придавали облику Алиночки некую пасторальность. Пышные формы дамы великолепно вписывались в общую картину, равно как и уложенные высокой короной светлые волосы, синие бусы и чашки белого фарфора. — От чайку попробуете, он у нас на вишневых веточках, да со смородиновым листом, чабрецом и ромашкою, гораздо полезнее, чем ваш, черный. – Алиночка пила чай из блюдца, забавно, совсем как барыня в кино про крепостных: вытянув пухлые губы, долго дула на чай, потом вдыхала аромат и только после этого с печальным вздохом пробовала. — Хороший чаек. – На всякий случай похвалил Эгинеев, хотя предпочел бы обыкновенный, черный, можно даже из пакетика, эта же, прости господи, заварка почти не имела вкуса и пахла непривычно. — То ж свой, все свое, и чай, и варенье, так вот и живем: чего сам вырастишь, то и имеешь, на зарплату не прожить. А разве ж думала я, когда в учителя шла, что все с ног на голову перевернется. Вот раньше учитель – уважаемый человек был, особенно на деревне, и дети, и взрослые к нему с почтением, а теперь что? Дети одичали, про взрослых вообще молчу… — А вы давно здесь работаете? — Тридцать два года. Только подумайте: тридцать два года жизни и куда? Псу под хвост. — Алинушка, ну почему ты так говоришь? – Игнат Матвеич укоризненно покачал головой и взгляд у него стал совсем уж беспомощный, аккурат как у святых мучеников на иконе, или той черно-белой коровы, которая паслась на въезде в деревню. – Дети – это наше будущее. — В гробу я такое будущее видела, – моментально отозвалась Алинушка. – Нет, они и раньше, конечно, не ангелами были, но до откровенной грубости дело никогда не доходило… Слушали учителей и жизнь построили. Вот Аронова знаете? — Николас? — Ага, Колька, мой ученик, между прочим, теперь большой человек. Правда, про родную школу позабыл, читала в одном интервью, будто бы в Москве образование получал… ну так оно ж понятно, нынешним временем поди, признайся, что из деревни вышел, мигом засмеют. Можно подумать, что в деревне одни идиоты сидят. А Колька хороший мальчик был, талантливый, я еще тогда ему говорила – работай и человеком станешь. — А вы хорошо его знали? – На подобную удачу Эгинеев и рассчитывать не смел, посему мысленно скрестил пальцы и приготовился слушать. Алиночка, то ли от чаю, то ли от разговору интересного, раскраснелась, разволновалась и даже блюдце оставила. — Так я ж его классной была, ну только последние два года, там баба Валя ногу сломала да так серьезно, что сразу в инвалидную коляску села, куда ей с этими оглоедами управляться, ну мне и поручили. Класс ничего был, тихие детки, умные, только история с Августой их подкосила, как мы этот ужас пережили – ума ни приложу. — Какой ужас? — Ой, ну тут просто страсти шекспировские были. Девочка вместе с Ароновым училась, Августой звали. Ее родители по прежнему времени заграницей работали, то ли в посольстве, то ли военные, да там какая-то история вышла, что их с работы турнули и с Москвы выслали. А может и не выслали, может сами уехали, врать не буду. Хотя кто сюда добровольно поедет? Ну так Августа не местная была, вся такая из себя воспитанная, что прямо сил нету. Девки-то раньше почудить любили, то юбки на школьной форме подошьют так, что трусы видать, то мордасы напомадят, а эта – никогда. Я ее потому и запомнила, что выделялась она сильно, вроде как вообще не от мира сего. Все мечтала о чем-то, мечтала, а вышло… Как по мне, так пусть лучше по кустам обжимаются, чем так как она, это ж надо было додуматься, чтобы из-за несчастной любви травиться. Дура девка, да этих любовей у нее столько могло бы быть… |