Книга Философия красоты, страница 195 – Екатерина Насута

— Думаешь, не пробовал? Знаешь, кому выгодно? А сама подумай, проанализируй, что я тут наговорил, и подумай.

Я подумала. Элиз сбежала от Аронова и умерла. Анна обманула и… умерла. Виктория ушла и умерла. Они все умирали, когда уходили из «л’Этуали», когда становились не нужны. Или когда вредили. По всему выходило, что эти смерти выгодны прежде всего Аронову, обманутому, обиженному, непонятому, оскорбленному Аронову.

Быть того не может?

— Что, Ник-Ник получился? – Спросил Иван.

— Ник-Ник. – Я тщательно перебирала все детали нашего с Ароновым знакомства. Ладно, бог с ним, со знакомством, но стекло в туфлях и его ярость по поводу испорченной обуви, совершенно необъяснимая, непонятная нормальному человеку ярость, и при этом полное равнодушие к моим ранам. И зеркало это, и рассказ про алхимика, тихий шепот за спиной, руки на шее, портрет… Мне не дозволено было взглянуть на портрет, зато каждый раз Ник-Ник допытывался, что я вижу в зеркале, и злился, когда я говорила, что не вижу ничего.

Аронов эмоционален, раздражителен, склонен к эпатажу и риску – взять хотя бы меня и наркоманку-Юкку, кто еще решился бы лепить звезду из настолько негодного материала. Ник-Ник словно бы раз за разом доказывал кому-то, что он чего-то стоит.

Но Ник-Ник – убийца? Не верю, не хочу верить. Где-то в программе произошла ошибка, вот и получается, что у нас с Иваном ничего не получается.

— Знаешь, я много думал, – Иван говорил тихо, и я наклонилась, чтобы лучше слышать. – И решил, что если это Аронов, то в доме должны быть улики, и не где-нибудь, а в мастерской, он туда никого не пускает, ни меня, ни Лехина, ни даже уборщицу. Ты можешь себе представить Аронова с пылесосом в руках? Я тоже не могу. А Эльвира говорит, что в мастерской Ник-Ник убирается сам, а когда уходит, то на ключ закрывает. И еще одно. Его разлюбимое зеркало большую часть времени висит именно в мастерской, но когда появляется новая девушка, его перетаскивают наверх, а потом снова возвращают в мастерскую. Тебе не кажется это странным?

Странным? Зеркало, в котором живут звезды, созвездия, а так же чьи-то мятежные души, ожидающие нового рождения? Творение пражского алхимика само по себе удивительно, а в сочетании со странной привязанностью Аронова, удивительно вдвойне. Действительно, зачем таскать тяжеленное сооружение из стекла и металла туда-сюда?

— А его проекты, его ритуалы? Познакомить со мной, зажечь звезду и с тут же искать новую, будто старая уже не интересна…

Веселый щебет сотового телефона заставил меня вздрогнуть от неожиданности, очень уж он был не к месту.

— Да. – Иван вложил в это «да» столько раздражения, что я поневоле пожалела собеседника. – Да, здесь, со мной. Что делаем? Гуляем. Нет, не читали. Я вообще газет не читаю, ты же знаешь. Да, хорошо, уже едем.

— Куда?

— К Аронову. Не знаю, что случилось, но Лехин зол, как черт. Требует тебя и немедленно.

— Но…

— Не волнуйся, милая, – Иван подал руку, помогая подняться. – Я тебя не брошу.

Где-то я уже это слышала. Фотографии яркой стопкой остались на пыльном столе. Страха не было, странно, но несмотря на все доводы, я не верила, что Аронов – маньяк. Это кто-то другой…

Вопрос – кто?

Они добрались. Сумели-таки пробиться сквозь снег, ветер, холод, бесконечные версты и заставы. Страна упорно не желала отпускать беглецов. Незнакомая Россия, уже не Империя, но еще не республика, страна, которую громко называли народной и справедливой, держала беглецов перекрытыми дорогами, военными разъездами, бандами мародеров, что, прикрываясь знаменитым лозунгом свободы, равенства и братства, спешили уравнять все и вся.