Книга Философия красоты, страница 197 – Екатерина Насута

Швейцаром он проработал ровно три месяца и пять дней. Один из клиентов, покидая ресторан, заявил, будто «эта певичка слишком хороша для подобной забегаловки, ее место в постели».

Скотина.

Серж помнил дикий приступ ярости и перекошенное лицо болтуна, который и не пытался защищаться от взбесившегося швейцара. Серж три дня провел в полицейском участке, потерял работу и получил выговор от Адетт. В конечном итоге дело удалось замять: никто из участников драки не желал огласки, но Серж впал в депрессию.

Не было работы, не было имени, ничего не было, только город, долгие вечера без Адетт и ожидание. Скрип ступенек, легкие шаги, запах духов и обычное:

– Снова пил…

Адетт сердилась, Адетт раздражалась, Адетт оставляла деньги на виски, и Серж был благодарен за это. Настолько благодарен, что старался не обращать внимания на новые платья – откуда у нее деньги? – ежедневные букеты и нежелание спать в одной постели.

Ему хотелось только покоя. Ему нужно отдохнуть и собраться с силами, и тогда все наладится.

Непременно наладится.

Якут

Догадка пока неподтверждалась, но Эгинеев чувствовал, что попал в яблочко и сам удивлялся, как это он раньше не замечал вещей столь очевидных, но вот, поди ж ты, не замечал, ослепленный не то завистью, не то любовью, не то и тем, и другим сразу.

Догадаться-то он догадался, и в правильности догадки был уверен на все сто процентов – ну если не на сто, а девяносто уж точно – только вот доказать ничего нельзя. А без доказательств как быть? Ждать? Чего ждать? Очередного убийства? Нет, убийства Эгинеев не допустит, потому что следующей в списке жертв значилась Ксана, Ксана-Оксана, леди Химера, обманывающая и обманутая.

Эгинееву до сих пор было неимоверно стыдно перед ней, а смелости, чтобы позвонить, предупредить и извинится, не хватало. Да и не поверит она, уж больно дико все. Никто не поверит без доказательств, а их не было.

Домой Эгинеев заехал только для того, чтобы забрать папку, собранные в ней сведения с некоторой натяжкой можно было отнести к разряду улик, пускай и косвенных, но Кэнчээри сейчас любые пригодятся. Как назло дома была Верочка – в очередной раз лекции прогуливает, дождется, что выпрут из института и что тогда? Верочка читала газету и приходу брата несказанно обрадовалась.

— Ой, ты уже вернулся? Или на минуточку? Кофе будешь?

Эгинеев напрягся, столь вежливой Верочка становилась лишь тогда, когда ей было что-нибудь нужно, причем как правило, это «что-нибудь» требовало от Эгинеева немалых усилий. Чашка горячего кофе и бутерброды укрепили его подозрения.

— А ты можешь позвонить Аронову, – как бы невзначай поинтересовалась Верочка, разглядывая ногти.

— Зачем?

— Ну… Кэнчээри, милый, любимый, родной…

Похоже, дело обстояло хуже, чем он думал, к подобным эпитетам Верочка прибегала крайне редко. Эгинеев приготовился к скандалу.

— Тут такое дело… да я карьеру сделать могу, если ты поможешь! Помнишь, я про новую модель Аронова рассказывала? Ну ты еще сам спрашивал, а я говорила, она маску носит и вся из себя такая навороченная?

— Помню.

Верочкино описание отчего-то задело Эгинеева, ему было неприятно думать, что кто-то называл Ксану «навороченной».

— Девчонки еще тогда говорили, зачем ей маска, если прятать нечего, а сегодня скандал! Вот, смотри! – Верочка развернула газету и ткнула пальцем в один из заголовков. Эгинеев послушно прочитал: «Долой маски: или откровения жениха неподражаемой Химеры», а чуть ниже «почему же господин Аронов так старательно прячет от публики лицо своей новой звезды? Вся правда о Великом Обмане. Читайте подробности на 3 странице».