Книга Философия красоты, страница 192 – Екатерина Насута

Я поняла, но смолчала. Логика и в самом деле забавная, а наш разговор еще забавнее. Может, чаю сделать? Хотя вряд ли в этом доме найдется пара чистых чашек, заварка и чайник. Я сомневаюсь, есть ли здесь посуда вообще, так сказать в принципе.

— Элиз желала оставить подиум, а Аронов, ясное дело, был против. Сорвавшиеся контракты, огромные неустойки, полетевшие к чертям собачьим планы, подмоченная репутация… И всему виной одна своевольная неблагодарная девчонка, позабывшая свое место. Ник-Ник пытался ее отговорить, обещал золотые горы, всемирную известность, имя, перспективы, финансовую независимость, да только начхать Элиз было на независимость, она видела перед собой только мужнины деньги и преграду на пути к ним. Тогда в дело вступил Лехин, юристы и подписанный между гражданкой Сурьковой и ООО «л’Этуаль» контракт. Именно на этом этапе в спор ввязался новоиспеченный супруг нашей звезды, благодаря стараниям которого цивилизованное разбирательство плавно перетекло в категорию разборок, ну и Аронов отступил. Кстати, правильно сделал, иначе закопали бы его вместе с его неземным талантом, а так живым остался и даже, если верить, с прибытком. Ник-Ник потом утверждал, будто бы получил полноценный выкуп за Элиз, но, честно говоря, не верю.

— Почему?

— По кочану. Сама подумай, зачем платить, если можно взять даром? А не прошло и месяца после скандала, как Элиз погибла. Ее автомобиль, подарок мужа к свадьбе, взлетел на воздух вместе с владелицей. Странно, что она целых три дня протянула, прежде чем… Ну да может оно и к лучшему. Шрамы бы остались. А такие, как Элиз, предпочитают умирать красивыми. Представь себе: она была богиней и вдруг… нет, смерть милосерднее. Тем более для нее. Элиз была тщеславной, она гордилась своей внешностью и никогда бы не смирилась с уродством.

— Вы были знакомы?

Вместо ответа Иван извлек из стопки еще одну фотографию и, придвинув ее к первой, представил.

— Анна. Загадочная особа. Скрытная, умная и стервозная.

— Тоже был знаком?

— Конечно. Я со всеми был знаком. Ник-Ник считал это частью ритуала.

— Какого ритуала?

— Если бы я знал. Он просто однажды обмолвился, что от ритуала нельзя отступать, иначе не получится. Творческие люди – народ суеверный.

— А ты?

— А чем я лучше других? Те же стремленья, то же дерьмо, жаждой ли, жадностью, вызревшей ленью, или тоскою мне скулы свело…

— Бредишь. – Поэтические потуги Шерева вызывали двойственное чувство, с одной стороны, вирши у него выходили удивительно неприятные – талант надо иметь, чтобы писать настолько неприятные стихи. С другой, они вызывали странное ощущение правильности, словно бы вторили такт потаенным мыслям, таким, в которых я боялась себе признаться. Но в любом случае, без стихов было проще, чем с ними.

— Это вы бредите, – отозвался Иван, – а я живу. Она тоже жила. Не по написанному Ароновым сценарию, а сама по себе, так, как хотелось ей. И, черт побери, это было великолепно. Я даже влюбился. В нее невозможно было не влюбиться, только представь себе животный магнетизм, щедро приправленный женской стервозностью. Ты бы видела, как вокруг нее танцевали, все, включая Аронова… Богиня…

Я взяла в руки фотографию. Хороший снимок, четкий, видно, что художник – с Анной работал не обыкновенный фотограф, а настоящий художник – старался. Его работу я оценила, а вот сама модель… ну хоть убейте, ничего божественного не вижу. Красивая, конечно, но красота эта на любителя – если кому нравятся темные африканки. Странная внешность для России, вызывающе странная, но в духе Ник-Ника, он терпеть не может обыкновенности. Темная кожа, широко расставленные голубые глаза, высокие скулы, узкий подбородок, и слегка оттопыренная нижняя губа. Чем я хуже?