Онлайн книга «Хроники ветров. Книга желаний»
|
Время совершенно не подходило для размышлений, а я сидела и думала, что такое хорошо и что такое плохо. — Уходить надо. Не знаю, кто из нас произнес это вслух, заостряя внимание на факте очевидном и вместе с тем словно бы позабытом всеми, но я поспешила согласиться: — Нужно. — А как же они? — спросил Вальрик. — Никак, — ответил Меченый. — Всем не поможешь. Вальрик Всем не поможешь, Рубеус сказал правду, и Вальрик хорошо понимал это, но вот беда: сердце, да и душа, никак не желали мириться. Всем не поможешь. Это означает, что они сейчас соберутся и уйдут, а спустя день или два в стойбище прилетят новые машины, которые совершенно точно уничтожат всех и вся. А если остаться? Тоже бессмысленно, можно разбить две машины, три, десять, а если прилетят двадцать или тридцать? И войско, вроде того, что осадило Вашингтон? Армию остановит лишь армия, а чтобы собрать войско, способное уничтожить захватчиков, нужно попасть в Ватикан, чтобы Святой отец объявил крестовый поход против нечисти, тогда все люди, и благородные князья, и воины-рыцари, и монахи, и простолюдины придут, чтобы силой оружия своего очистить землю. И быть может, эта война, подобно великим войнам древности, до неузнаваемости изменит мир… — Уходить нужно, — повторила Коннован, — и чем быстрее, тем лучше. Рубеус подал руку, помогая подняться. Ладонь его была скользкой и черной. Кровь. Вальрик сразу понял, что это именно кровь, слишком много ее пролилось сегодня, слишком часто приходилось видеть в последнее время быстро сохнущие бордово-черные пятна. Противно. И голова болит, словно череп с двух сторон сдавили гигантские ладони, того и гляди треснет. А у Рубеуса взгляд странный, подобный взгляд бывал у Айвора после нескольких кувшинов вина, и у Коннован, когда она… не просто убивала. К горлу подкатила тошнота. Ну вот, снова он выказывает слабость. Помышлять надо о великом, о том, как собрать армию и остановить нашествие кандагарцев, а он вместо этого думает, кого же убил Рубеус. И страдал ли тот человек, или же умирал с выражением всеобъемлющего счастья… Вождь охотников был прав, говоря, что излишнее любопытство вредно. А ведь когда все началось: огонь с неба, всеобщая паника, первые выстрели, Вальрик обрадовался. Да что там обрадовался: он готов был кричать от счастья, ведь еще немного и погибли бы люди: дети, старики и Фома… А люди все равно погибли, и те, кого кандагарцы приговорили к смерти, и те, кто должен был жить, и те, кто пришел убивать. Вальрик помнил все: взрыв, тишину, быстрые очереди, выпущенные скорее по инерции, чем из действительного желания расстрелять толпу, крики боли. Фома неуклюже заваливается на бок, не понятно, то ли он ранен, то ли убит, а автоматчики, развернувшись на сто восемьдесят градусов, поливают свинцом звереющую орду. Люди бросаются вперед, в последнем рывке ярости пытаясь убить убийц, а те, понимая, что приговорены, стараются подороже продать свои жизни. Бойня, натуральная бойня. Каждую осень в замки били скот: готовили запасы на зиму. Сегодня Вальрик снова увидел стадо быков, очумевшее от долгого пути, зажатое на крошечном пятачке загона, беснующееся в предчувствии скорой смерти и не способное вырваться из возведенных человеком границ. И скотников-палачей, вооруженных, но не решающихся подойти к жертве. |