Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 202 – Екатерина Насута

Если откликнутся.

Перед самым рассветом по небу прокатилось эхо пулеметных выстрелов. Надо полагать, кому-то очень не повезло.

Фома

"И ночь, обратившаяся днем, слезы несла, ибо демонам преисподней подобны низверзлись с небес машины диавольские. Дыхнув огнем и свинцом, в миг единый смели оне шатер Великого Хана, а потом сели, выпустивши из утробы своей воинов темных, которые, собрав всех жителей стойбища, повелели казнить каждого десятого из них. И ночь стенаниями преисполнилась, ибо не было пощады никому: ни младенцам, из ласковых рук материных вырванных, ни старикам седым, ни девицам юным. Я сам стал одним из тех, кому выпало умереть".

Фома стоял в шеренге и жалел о том, что не допишет книгу, даже эти слова о последней ночи никогда не попадут на страницы. А так страшно не было, ну какой страх, когда на руках плачет ребенок, которого нужно утешить, а за рукав куртки вцепилась дрожащая рука седой старухи. Нарочно или нет, но среди отобранных танграми людей почти все были либо стариками, либо калеками, либо несмышлеными детьми. Взрослых же и здоровых мужчин выбрали лишь троих: брата Великого Хана, юношу, чье внешнее сходство с Ука-Тоном свидетельствовало о близком родстве, и самого Фому.

Встретившись глазами с князем, Фома неуверенно улыбнулся: ему не хотелось, чтобы Вальрик думал о нем плохо. А князь в ответ кивнул, как показалось Фоме, одобрительно. Вот бы сюда войско, чтобы перебить этих демонопоклонников… или хотя бы Коннован… вампиры ведь на многое способны… На мгновенье мелькнула крамольная мысль, что если бы вампиром стал не брат Рубеус, а сам Фома, то пули ему бы не повредили.

В лицо пахнуло горячим ветром, будто бы в печи заслонку отодвинули, а люди, стоящие напротив шеренги обреченных на смерть, подняли оружие. Наверное, это конец.

"И смерть пришла… свинцовые пули злыми пчелами в плоть вгрызались, кровь горячую наружу выпуская, плакали дети, женщины рыдали, а я молился, ибо в Господе спасение мое, на Него уповаю. Спаси и сохрани. Спаси и сохрани. Спаси и…"

Фома вдруг ощутил, как закипает, вихрится яростным пламенем воздух. Желтые жгуты живого огня вырастали прямо из земли и тянулись до небес, но почему-то никто не спешил искать укрытие, степняки, ослепленные страхом, не видели огня, равно как и кандагарцы.

А в следующую секунду рыжие жгуты сплелись в один нервный, живой хлыст, который, взметнувшись к звездам, обрушился на адские машины. Пришедшая смерть выбрала себе иные жертвы.

Коннован

Яль лучился ненавистью к вертолетам, равно как и к пришельцам, коснувшимся его возлюбленной степи. Ветра не любят чужаков, а уж тех, кто вторгается на территорию… И технику тоже не любят, не знаю, с чем это связано, но Южный ветер охотно откликнулся на просьбу помочь.

В этом бою не было ни красоты, ни чести: только смерть, кровь и огненная ярость Южного ветра. Яль в одночасье опрокинул ненавистные вертолеты и с нескрываемой радостью полировал стальные бока горячим дыханием. Краска пузырилась и сползала черными пластами, словно опаленная кожа, а следом за кожей-краской начинала пузыриться и плавиться сталь. И сдетонировавшее топливо заключительным аккордом. От грохота на мгновенье заложило уши, а на импровизированной площади, заботливо освещенной прожекторами, разворачивалась настоящая бойня.