Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 200 – Екатерина Насута

Вальрик почти сразу понял, что это — машины, в них не было ни следа жизни… эмоций… ничего.

— Нельзя. Сверху все видно, любого, кто уйти попытается, снимут. — Знание о свойствах летающих машин появилось из ниоткуда, но Вальрик не удивился, скорее порадовался: очень уж вовремя оно возникло.

Шатер Великого Хана пылал, визжали женщины, плакали дети, безумными тенями метались лошади, а стальные машины продолжали терпеливо описывать круги над стойбищем, больше, правда, не стреляли.

— Ждут, сволочи.

— Господи милосердный, спаси мя грешного, защити и помилуй! — Бормотание Фомы не раздражало, Вальрик даже мысленно повторил молитву, потому что не представлял, как без помощи Господней они одолеют врага столь сильного и умелого.

Наконец машины сели, и в стойбище стразу стало тихо. Люди боялись. Не чудовищных птиц, но тех, кто прилетел сюда в их железной утробе. Люди помнили участь детей Степного Сокола и память эта наполняла сердца таким первобытным ужасом, что сил для сопротивления не оставалось. Они знали и были готовы, и этот чужой, граничащий с безумием страх, парализовывал.

Дальнейшие события развивались стремительно. Всех жителей стойбища согнали в одно испуганное человеческое стадо. Из машин извлекли странные ни на что непохожие штуки, которые заливали стойбище снопами желтого света. Кандагарцев было не так много, человек двадцать, плюс десяток степняков под командованием Ай-Улы, но чудовищные машины, застывшие на краю поляны неподвижными глыбами, подавляли саму мысль о сопротивлении. Вальрик нащупал рукоятки пистолетов, не известно, как поведут себя остальные, но он не собирался умирать просто так.

— Люди! — Заверещал Ай-Улы, поднимая худые руки к небу. — Горе великое пришло в дом наш. Внемлите словам моим, люди!

Шаман кривлялся, шаман плясал, шаман корчился в судорогах, перемежая истошные завывания с проклятиями, которые должны были пасть на голову нечестивого хана Аты, вздумавшего обманом ответить на доброту Небесных Воинов. А Вальрик не мог отвести взгляд от существа, наблюдавшего за ужимками Ай-Улы со смесью пренебрежения и превосходства на таком нечеловеческом лице. Кожа его казалась болезненно серой, низкий лоб, тяжелый подбородок, прижатые уши и узкая прорезь рта — почти точная копия пленника, умершего в пыточной камере Вашингтона. Господи, как давно это было…

Наконец, представление, устроенное шаманом, надоело тангру, он подал знак и Ай-Улы заткнулся. Вальрику это напомнило сцену в шатре: у собаки просто появился новый хозяин.

— Люди степи, — голос тангра скрежетал, как старое железо, — ваш хан, оказав помощь преступникам, сам совершил преступление. Рано или поздно весть об этом дошла бы до нас, и тогда наказание было бы гораздо более суровым, ибо наш закон гласит, что малое неповиновение, выжженное огнем, убивает неповиновение большое. Однако же Ай-Улы, будучи существом разумным, сумел предотвратить беду, сообщив нам…

При этих словах Ай-Улы заработал столько ненавидящих взглядов, что должен был бы сгореть на месте.

— Мы успели вовремя, и посему наказание понес лишь виновный. Однако во имя будущего спокойствия великой Империи Кандагара, я вынужден сделать то, что неприятно мне, и будет столь же неприятно вам. Каждый десятый человек должен быть ликвидирован. Прошу сохранять спокойствие и не оказывать сопротивления, которое лишь усугубит ситуацию и вынудит меня пойти на крайние меры. Мне бы не хотелось уничтожать род Лунного коня полностью, но если кто-нибудь по неосторожности либо злому умыслу причинит вред моим людям, я это сделаю.