Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 145 – Екатерина Насута

Снова Орлиное гнездо, но какое-то странное, страшное, пугающее… и прежде, чем я успеваю уцепиться за картинку, она ускользает, растворяясь в багряных нитях… уже не багряных… связь стала бледнеть, словно невидимый дождь вымывал из нее краску. Это было настолько неправильно, что я очнулась.

Хочу есть. Умираю, до того хочу есть. Мой валири спит, он пока не испытывает жажды, а я… наверное умру. Темно. В голове трещит, во рту сухо, даже язык и тот, кажется, растрескался, а в теле такая слабость, что сама необходимость дышать причиняет боль. Кровь, мне срочно нужна кровь, хоть немного, всего один глоток, иначе умру, а вместе со мной умрет и мой валири.

Рядом спал человек. Теплый, горячий, живой. Кровь… Фома. Нельзя.

Нужно.

Потом обьясню, он поймет. Человек попытался оказать сопротивление, и сам себе причинял боль. Кровь была упоительно горячей, с каждой каплей ослабевшая связь наливалась цветом. Хорошо. Кровь — это энергия, которую я могу передать тому, другому, зависимому.

Человеческий крик ударил по ушам. Первое желание — свернуть идиоту шею, пока остальных не перебудил, но вместо этого я отпустила жертву. Правильно, этих людей нельзя убивать. Они свои.

Господи, что я творю? Едва не… Это из-за слабости, Карл говорил, что у того, кто вынужден контролировать превращение, сил уходит несоизмеримо больше, чем у обращаемого, именно поэтому вампиры так не любят эту процедуру.

От крика проснулись люди. Кажется, что-то похожее когда-то уже было… в голове настоящая каша из воспоминаний, часть которых явно не мои… но о людях тоже помню — они ненавидят нас за то, что нам нужна их кровь. Они сейчас нападут, и мне придется убивать. Не люблю убивать.

Люди не нападали. Да… конечно… это свои, я помню.

Сознание возвращалось, но медленно… из-за жажды… мешает думать, а запах свежей крови дурманит…

Мальчишка, которого я укусила, жалобно повизгивал, забившись в самый дальний угол пещеры. Надо будет извиниться, а то нехорошо получилось. Но это потом… энергия уходит, и связь вот-вот разрвется.

— Кровь. — Говорить получалось с трудом, я едва самой себе язык не прикусила. — Мне кровь нужна.

В ответ раздалось нестройное бряцанье. Воевать собрались?

— Уходи, тварь! Сгинь! Изыди! — Толстый — в нем крови ведра два будет, не меньше — монах выставил вперед пистолеты. — Убирайся.

Морли. Его зовут Морли.

Морли — свой. Убивать нельзя.

Нужно говорить. С кем? Князь… Вальрик. Князя зовут Вальрик. Я давала слово. Он поможет. Он же сам затеял эту игру в превращение.

— Вальрик, мне нужна кровь. Вальрик!

К чести мальчишки он все понял правильно, вышел вперед — бледный со страху, на дрожащих коленях, но вышел и сиплым голосом приказал.

— Оставьте нас!

— Пусть она уходит! — крикнул рыжий, в руках сабля. И нож. Пахнет злостью.

— Мы сами разберемся.

— Сопляк! — рявкнул Морли-которого-нельзя-убивать. — Самоуверенный сопляк. Да она чуть Фому не убила!

— Но не убила же! Спите! Мы разберемся, — не слишком уверенно повторил Вальрик.

— Разберемся. — Пообещала я. Люди отступили, но не поверили и, обосновавшись в противоположном углу, там, где горько рыдал Фома, пристально наблюдали за развитием событий. На наблюдение плевать, а вот без крови я умру.

— Много? — Спросил Вальрик.

— Много.

— Как?

— Руку дай.