Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 148 – Екатерина Насута

— Рада видеть тебя, — Айша скользнула губами по щеке, неловкое прикосновение, неуместное, но… но в тот момент он понял, что выживет.

Выжил. Несколько дней пути туда, несколько дней на месте в опасной близости и безумный план проникновения и внедрения вируса в водяные фильтры. У них получилось, и проникнуть, и внедрить, и вернуться.

Та степь ночью остывала стремительно, вымерзала до ледяных корок на земле, до инея на ресницах и белых клубов пара, скатывавшихся с губ. А днем наоборот, солнце жгло сквозь травы, дерн и жирный чернозем, пробуждая в душе чувство обреченности и почти смирения.

— Зачем нам все это? — спросила Айша на первой дневке, шепотом, на ухо, словно опасаясь, что могут подслушать. — Скажи, зачем? Это ведь не наша война, не твоя и не моя. Я не хочу. Я боюсь умереть. Если бы ты знал, как я боюсь умереть…

Хотелось бы знать, остался ли в ней этот страх, и осталась ли в черно-белой изысканно-извращенной жадной до власти Хранительнице что-нибудь от той девчонки, которую Карл успокаивал, врал про новые разработки и то, что вычислить их невозможно.

А он сам, сколько в нем осталось прежнего?

И имеет ли смысл метаться и плакать о том, что было? Наверное, нет. А воспоминания… черт с ними. Видно место здесь такое… воспоминательное. Главное, от основной цели не отвлекаться. И Карл прибавил шагу, где-то на грани сознания появилось неприятное ощущения, что за ним наблюдают.

Появилось и исчезло. Вот уж бред, кому здесь наблюдать? Вокруг шелкотканым ковром расстилалась степь. Правда, пахла она дымом… Аномалия.

Фома

Третьи сутки пошли с того дня, как случилось это, а Фома все никак не мог успокоиться. Стоило закрыть глаза и… ледяные руки на горле, оскаленная пасть и безумные черные глаза, в которых отражалось адское пламя.

Брат Морли утверждал, будто бы ничего страшного не произошло, что тварь вовсе не собиралась убивать Фому, и напугался тот совершенно зря, но Морли легко говорить! Фома-то знает, что еще немного и дело закончилось бы его, Фомы, скоропостижной кончиной в когтистых лапах. Правы, ох как правы были те, кто утверждал, что нельзя верить нежити. Искоренять! Огнем и железом каленым, чтобы существованием своим не оскорбляли Господа! Да если бы Фома мог…

К несчастью, единственное, что он мог — сидеть в лагере да раз за разом перелистывать свои записи. До чего же он был доверчивым, а ведь читал многие книги, нежити посвященные. И что? Пошли они ему на пользу? Гордыня неуместная глаза застила, решил, будто умнее всех святых, будто лучше знает, что есть вампир и как с ним обращаться. Хитра тварь, сумела доверие внушить, почти как с человеком с ней обращался, а в результате едва не погиб.

Вампирша приходила во снах, тянула руки и требовала крови, Фома пытался не спать вообще, но становилось только хуже: тварь чудилась повсюду, не помогали ни уверения брата Морли, что вампирша осталась в пещере, ни тот факт, что лагерь охраняли… Фома-то знает, что она через любую, самую надежную охрану шутя пройдет.

Еще было бесконечно стыдно за собственный страх, который засел глубоко-глубоко, где-то возле сердца, и теперь днем и ночью терзал Фому. Особенно ночью. Рядом со страхом поселилась ненависть, она требовала действия и немедленного. Например, убить тварь. Она сама виновата… она не имела права так пугать Фому, не имела права требовать его, Фомы, крови. Не имела права вообще близко подходить к людям.