Книга По волчьему следу, страница 221 – Екатерина Насута

— Он мой! По праву! Я… забрал твою жизнь. И твой дар.

— И мою болезнь, - немец, к слову, весьма чисто говорил по-русски. Или просто дело в том, где мы находимся? Здесь, на грани, условностей, как и языков, не существует. – Твое тело уже предает тебя. Сперва слабость… один приступ, другой и третий. Всегда не вовремя, но кажется, что они не так и страшны. Бывает. Особенно, когда напряжение. Усталость опять же… и объясняешь себе это все именно усталостью… больше отдыхаешь. Но появляется головная боль. Такая… сводящая с ума. Не утихающая ни днем, ни ночью. И даже во сне от нее не скрыться. Ты… и вправду оказал мне услугу, маленький никчемный Генрих, решивший, будто он равен мне.

— Я… единственное, что осталось от твоего рода!

— И значит, не осталось самого рода.

Насмешка.

И печаль.

— Что за перстень? – шепотом интересуюсь у Бекшеева. Хотя можно и не шептать. Эти двое вряд ли услышат. Но мне и вправду интересно, потому что этот перстень должен быть ну очень важен, если из-за него подобную игру затеяли. А ведь из-за него.

Мертвецы.

Врата… я даже понимать начинаю, как оно завязалось и сошлось.

Сожженная деревня.

Михеич, который никак не мог успокоиться… Васька. Он упоминал, что однажды потерялся в лесу. И нашел, думаю, это место. А Михеич понял, что за место и рассказал Ваське. Тот же, наверняка, не стал молчать и доложил тому, кого полагал отцом…

И уже тогда Генрих решился подобраться к Михеичу.

Болезнь, стало быть.

Зимняя.

Долгая.

Такая, которая ослабляет и тело, и душу. Травы… что там в этих травах было? Что-то, что изменило Михеича, как изменило и несчастного медведя. Просто… с человеком не так заметно. И потом вот… в гости не ходят без подарка. А что подарить богине смерти?

Жертву.

Только такую, которая достойна.

Наверное, нам стоит гордится, раз нас такими признали.

— Родовой перстень – это… родовой перстень.

Угу, а глухарь – это глухарь. Отличное объяснение. И на Бекшеева смотрю так, что он понимает. Смущается.

— Это… основа… воплощение силы. Права. У меня его нет, а вот у Одинцова должен бы быть. Его носит глава рода, а когда решает отойти от дел, передает наследнику. С ним… есть мнение, что перстень этот дает возможность обратиться к силе предков. Ко всей, накопленной за время существование рода. Но это миф.

— Я! Я есть! – Генрих не собирался отступать. – Я был с тобой… всегда. С самого рождения. Твоей тенью. Твоим… учеником.

— Слугой.

— Нет! Учеником! Братом… по крови! По праву…

— Бастардом.

Издевается.

— Еще перстень часто дают детям, у которых дар не стабилен. Считается, что вновь же, сила рода позволяет успокоить дар. Раскрыть его наилучшим образом… или тем, кто слаб, особенно, если есть опасность, что дитя умрет. Я носил этот перстень. Долго.

— А ему что даст? Он думает, что поправится?

— Думаешь, - немцу в черном пришла в голову та же мысль. – Думаешь, ты поправишься? Сила рода поможет выжить? Ты по-прежнему глуп и наивен… и внушаем.

В это охотно верю.

Жить рядом с менталистом и не быть внушаемым?

— Я ведь на тебе учился, дорогой мой… ученик. Тебя кинули мне, как игрушку… забаву… - немец заложил руки за спину и двинулся, обходя Генриха по дуге. – Мне ведь нужно было на ком-то учиться… а лучше способа нет постигнуть силу самому, чем учить кого-то. Помнишь? Ты меня ненавидел. Нет? Я стер эту ненависть. Я забрал твою обиду… это и вправду обидно, родиться раньше, но быть никем… и твоя никчемная матушка, которая нашептывала тебе, что за тобой право старшинства… мне было забавно наблюдать за вами.