Книга По волчьему следу, страница 224 – Екатерина Насута

Фриц сунул руку в карман и вытащил кольцо.

— Это просто символ, но раз он тебе так нужен… у мертвых свои пути. А я задержался что-то… возьми, - он протянул перстень. Обычный такой… и да, у Одинцова тоже был. Такой вот, квадратиком, на котором что-то да выдавлено. У Одинцова – герб рода.

А я и внимания особо не обращала.

Генрих стоял, не решаясь сделать шаг.

— Ну же… клянусь посмертием, я не собираюсь тебя убивать, - фриц бросил перстень под ноги, и тот не исчез, не превратился в клок тумана. – Ты хотел стать главным в роду? Пожалуйста…

Шаг.

Генрих садится. Тянется к перстню.

— Только, надеюсь, ты помнишь…

А фриц начинает рассыпаться туманом.

— …что род – это не только сила… и память…

— Что он… - интересуюсь у Бекшеева. А Генрих дотягивается-таки, и пальцы стискивают кольцо.

— Род, - отвечает Бекшеев. – Это и вправду не только сила предков. Это еще и долги их… обратная сторона силы. Долги есть всегда.

— Я, - голос фрица обретает плотность и силу. – Отдаю этот перстень по доброй воле. Принимаешь ли ты, Генрих из рода Гертвиг, право наследия?

— Принимаю! – отзывается Генрих. И перстень надевает. А я… я уже знаю, что произойдет. Туман вдруг оживает. И плодит новых людей.

Множество новых людей.

— Назад… - я тяну Бекшеева, пусть даже эти мертвецы не обращают на нас внимания, но… страшно. Слишком страшно. Женщины.

Мужчины.

Дети.

Старики.

Те, кто… я узнаю, пусть и не видела их никогда прежде. Но мы связаны тонкими нитями родной крови. А это надежнее канатов.

Умершие.

Сожженные в той проклятой деревне. Ушедшие, но не совсем… и за ними – другие. Люди выходят и выходят. И черный костер некромантской силы разгорается ярче, открывая путь тем, кто…

У любого рода есть долги.

И порой приходит время их платить. Он знал об этом, тот, кто смеялся за спиной брата. Снова обманул? Снова…

Вой вырывается из белесой мути, заставляя меня зажимать уши. И Бекшеев сгибается пополам. И кажется, изо рта идет слюна.

Или кровь.

От этого крика лопаются сосуды. И больно… до чего же больно.

Глава 50 Листья на тропе

«Сварить осетрину в воде до спелости, должно к ней приготовить ботвинью. Свекольный лист, уварив в воде, налить квасом; варить в оном до умягчения, откинуть на решето, отжать, протереть сквозь решето и в чаше развести кислыми штями. Покрошить в него свежих огурцов (можно еще и зеленаго луку), должно дать устояться; чрез полчаса прибавить рубленаго укропу и подавать.

Таковую ботвинью можно подавать ко всякой малосольной рыбе».

«Осетрина малосольная с ботвиньей», «Новейший русский опытный и практический повар эконом и кондитер» [1]

Странно чувствовать себя слепым.

Белая муть.

Туман.

И одна надежда, что Софья не ошиблась в своем предсказании. Крик еще этот… и кричит не один человек. А потом становится тихо. Тишина, пожалуй, пугает сильнее прочего.

Тишина…

Гулкая.

Мертвая.

И мир этот мертвых. Бекшеев ведь читал сказки, там, в глубоком детстве. Три дня на восток, да через реку Калину, по мосту огненному, который змей-цмок стережет. И там, за мостом, земли, куда живым ходу нет. Там, на землях мертвых, он слеп и глух.

И напрочь бесполезен.

Но в какой-то момент туман раздается, выпуская человека. Этот человек огромен и страшен. Он кажется черным, будто там, внутри него пылает черное пламя.