Книга По волчьему следу, страница 218 – Екатерина Насута

— Нет.

— А Молчуна… вот стоит. Там. Посмотри!

Бекшеев поворачивается. Но… ничего. Кроме тумана. Тот становится плотным. И крик женщины, наконец, обрывается, сменяясь шепотом.

— Мама, мамочка… мамочка…

— Вот и свиделись, - этот голос тоже знаком. – Брат… признаю, ты все-таки переиграл меня.

Глава 49 Старший в стае

«К числу так называемых Старых или же Исконных родов относятся те, чьи имена записаны в Бархатную книгу, а родовод исчисляется сотнями лет, зачастую восходя к Рёрику или иным известным личностям того времени. Весьма часто основанию рода способствовало обретение первопредком силы, что происходило самыми разными способами, но всегда было сопряжено с опасностью или божественным благословением. Нельзя сказать, что этакая историческая давность вовсе не дает никаких преимуществ, как о том пишут некоторые скептики…»

«Наследование силы на примере некоторых отдельно взятых родов», «Магический вестникъ»

Мертвецы.

Сколько их… и выходит, что некромант открыл врата? Или она, та, что стоит на страже миров, снизошла? Отворила? Зачем?

Белый туман стелется, ластится к ногам.

Он пахнет… всем и сразу. Войной и пеплом. Кровью и хлебом. Домом, такой родной позабытый запах, составленный из множества других. И от него, этого запаха, на глаза наворачиваются слезы.

Я глотаю.

Нюхаю.

Смотрю.

Я… надо что-то делать. И нельзя делать ничего. В тумане мертвых легко потеряться. А потому я держу Бекшеева за руку. Или это он держит меня. Это уже и не важно. Туман густой, но постепенно глаза привыкают, а может, просто этот, чужой мир, принимает нас.

И я вижу…

Молчун улыбается. Он выглядит таким… спокойным.

— Прости, - шепчу. – Что… не увидела. Не заметила. Не помогла.

Никто из нас.

Мы были там, на Дальнем, вместе. В почетной ссылке, которую полагали жизнью. И варились в собственном дерьме, слишком гордые, чтобы попросить о помощи, слишком слабые, чтобы выбраться самим. Тонули бы и дальше.

А Молчун улыбается.

И качает головой. Он не зол, нет… он… зачем пришел? Попрощаться?

А мама…

И сестра… на ней свадебный наряд. Она так его и не примерила, чтобы по-настоящему, а не тайком, прикладывая к себе расшитую рубаху, представляя, как наденет её…

Отец.

Он все одно останется для меня отцом, чей бы крови я ни была на самом-то деле. Иные…

Я все же делаю шаг.

— Ты не видишь, - говорю Бекшееву. – Разве ты их не видишь?

— Только туман, - он отвечает и крепче сжимает мою руку. – Но чувствую, что он опасен. Рассказывай. Будешь моими глазами.

Я?

Почему бы и нет… тут ощущение, что остались мы вдвоем, хотя на самом деле никто не исчез.

И говорю. Про Молчуна. Про родных… про этого вот мальчишку в немецкой форме, которого я убила… когда-то убила. Не помню даже, когда именно. Он не был первым, и не был последним. Всего-навсего одним из многих. И шла война, а когда война, то не будешь думать над тем, что чувствует враг.

Я и не думала.

А теперь… он тощий и растерянный, и кажется, случайно оказался здесь. Другие… это я всех что ли? Сколько их… много. слишком много… вот маг, что загонял нас с Одинцовым. Этого помню. Дорого дался… а вот ту троицу с одинаковыми лицами – так и нет.

Седой, почти старик… пулеметчик из-под Вихровки, кажется. Но могу ошибаться. Деревень было много. Их, воевавших, не меньше.