Онлайн книга «По волчьему следу»
|
Мысли… — Упрямый, - сказал кто-то, от кого пахло зверем и гнилью. – Хорошо. Должно получиться. А теперь – спи. И Бекшеев не смог не исполнить этот приказ. Только подумалось, что менталисты – твари редкие, а вот Бекшееву, судя по всему, на них везет. Чтоб их всех… Пробуждение было болезненным. И холодным. Мокрым… мокро было снизу, и эта мокрота позволяла ощутить холод, тянувшийся из-под земли. Он лежал… да, определенно, лежал. На мокром. В луже? Одежда пропиталась водой и прилипла к телу. Вода была на лице. На волосах. Дождь? Дождь, это плохо… наверное… следы размоет. А их должны искать… должны бы уже. Где он? Память подбрасывала одну картинку за другой, наглядно демонстрируя Бекшееву, какой он идиот. Беспечный. И если умрет… что сделаешь, сам виноват. Голова на пеньке. Он открыл глаза. И не удивился, увидев Михеича. Только еще подумалось, что прав был Туржин… и жаль, что Бекшеев не понимал этой правоты. Если выживет, то извинится. Если… — Пить? – Михеич глядел без ненависти. Сидел он на корточках, чуть наклонившись, упираясь в землю костяшками пальцев. И ныне в фигуре его было больше звериного, чем человеческого. Рядом у ног лежала собака, крупная косматая и с разумным взглядом. В нем читалось, что Бекшееву не стоит и пытаться сбежать. Бегает он плохо. Собаки всяко лучше. — Пить, - согласился Бекшеев и губы облизал, собирая с них редкие капли. Дождь был мелким, даже не столько дождь, сколько морось. — Сейчас, - Михеич сунул руку под спину и приподнял, аккуратно так. – Ты извини, княже… Воду он дал из фляги. И пахло от нее травами. — Н-нет. — Не бойся, не сонные, - Михеич правильно все понял. – Это так… чтоб тело поддержать. — Зачем? Все одно ведь убьете. — Так-то оно так, да умереть можно по-разному. Вы ж, благородные, и смерти такой ищете… я, как воевал, нагляделся… та подлая, эта геройская. Хотя смерть – она завсегда смерть. — Значит… вас трое? Пил Бекшеев аккуратно, и горло с трудом пропускало даже мелкие глотки, норовя сжаться кольцом. — Чего трое? Я да Васька… — Нет. — Не веришь? — Н-не верю. П-переложи куда… мокро лежать. Еще застужусь. Михеич засмеялся хриплым смехом. — Славный ты, княже… на сей раз и вправду, глядишь, получится. Не кривишься, пощады не просишь… не грозишься. — А смысл? – Бекшеев пожал плечами и поморщился. Левое полоснуло болью, напоминая, что он в общем-то ранен. — Вот то-то и оно… - Михеич убрал флягу и, наклонившись, сунул руки в подмышки. – Погодь… руки еще не отошли? Но скоро уже… так-то давай… вот сюда, на лапнике мягче будет. Он аккуратно, бережно даже усадил Бекшеева на кучу еловых веток. И грязь отряхнул. Оглядел. Вздохнул и, стянув тяжелую куртку, пахнущую псиной и лесом, накинул на плечи. — Ты не хочешь убивать, - Бекшеев прикрыл глаза. – Где… остальные? Ты ведь их… — А вона, поглянь… - он указал в сторонку. Дуб. Знакомый, да… другой. Тот же кривоватый перекрученный ствол, ветки, растянувшиеся по-над мхом, и подернутая то ли плесенью, то ли ржавчиной листва. Только тут с ветвей свисали люди. Раз. Два… Егорка-Василек? Бекшеев не сразу его и узнал. В гимнастерке, скрученный, повешенный за ноги, Егорка-Василек казался… жертвой? Как и двое других. Охрана? Сопровождение? Незнакомы. Первый массивен и тяжел. А вот тот, напротив, худ до крайности… сколько же здесь? |