Книга По волчьему следу, страница 194 – Екатерина Насута

Те, кто носят крест, верят, что после смерти души грешников попадают в ад. Но что бывает с теми, кто уже побывал там? При жизни еще? Зачтется ли им там?

Мне всегда хотелось понять…

Не выходило.

— Ну а потом… ни его, и Генрих… сам сдался. Я говорила, что спрячу. В лесу есть места. И сам лес. А он сказал, что все равно найдут, что будут чистить и все такое… и лучше добровольно. Мы с ним пошли… сдаваться. И я знала, что его в лагере оставят. Он сказал, что сделает, чтобы оставили. Я ему вещи приносила. Теплые… те, которые от папы уцелели. И… и рассказывала… про свиней вот. Про… Васька и вовсе часто бегал. Он там своим стал. Васька… Васька умеет своим становиться.

Анна провела руками по лицу.

А пальцы дрожат.

— Когда… стало можно, мы выкупили Генриха. Его и еще других… на ферме и вправду люди требовались. Генрих сам сказал, кого можно с собой. Я еще боялась, что не разрешат. А они разрешили. И даже денег не стали требовать. Много… хватило. Вот… с Генрихом все стало проще. Он почти всю ферму на себя взял. Я вот на кухне… и торговать стала. И то в последний год, когда совсем заболел. И Васька… рад был. Кажется, он надеялся, что мы поженимся.

— А вы? – неприлично лезть к женщине с такими вопросами.

Но… ситуация не та, чтобы приличий держаться.

Вдох. И признание.

— А я… я… нет, - она мотнула головой. – Не могу… не хочу… и не могу. Просто не могу! Как… подумаю, так голова болит. Раскалывается просто.

Анна сдавила эту голову с какой-то ненавистью.

— Он смотрит… и я понимаю, что он много сделал… очень много, но голова так болит! И я лучше одна вот… буду одна… я говорила, что мог бы уйти. Выбрать… мужчин мало, и многие женщины были бы не против. Время прошло… многое… забылось… мне в спину грязь не кидают. А ему и вовсе… рады… мог бы и молодую… и всякую. Документы всегда переоформить можно. И вообще…

— Он не согласился?

— Сказал, что я слишком много думаю. Он давно уже сделал выбор. Он… упертый очень. И мне кажется, что он считает нас семьей. А мы так… мы не помогаем. Совсем…

И это её тоже мучило.

Разговор прервался, потому что дорога, к слову не самая удобная, разбитая, будто ездили по ней много и часто, выбралась из леса.

— Почти уже… это Генрих расчистил, к слову, - Анна убрала руки от головы. – Прошло… оно всегда так. Если о прошлом думать, то… начинает болеть. Я стараюсь и не думать. И самой легче, и смысла особо нет. Ничего ж не изменится?

Это она спросила с надеждой.

А я… мне не сложно подтвердить. Я ведь и сама знаю, что ничего не изменится. Там, в прошлом. Оно вообще на редкость постоянно.

— Забор надо бы поставить, хотя тут никто и не… Генрих предложил мясных бычков завести. Но тут их не продают, той, правильной породы. И в Городне тоже. В Менск ехать надобно, в газете объявление было о продаже, но написать могут всякого, а потому надо ехать и проверять, чтоб и вправду порода…

Поле.

Лес и вправду валили недавно. И из земли торчали еще низкие желтоватые пни, с которых сочилась живица. Корни их цеплялись за землю. То тут, то там высились кучи из лапника и тонких молоденьких деревец, хлыстовин лещины и прочих кустарников. Мох изрезали следы.

Там, у края, пару пней уже вывернули, выдернули, повалив на бок. Виднелась и колода с воткнутым в нее топором. По самую рукоять вошел.