Книга По волчьему следу, страница 184 – Екатерина Насута

— Вот, сюда кидай.

— А чего на месте не порубишь?

— Так… народец… я сперва рубленое возила. Так начали говорить, что, мол, хорошие куски себе забираю, плохие подсовываю, - Анна протянула мне тряпку. – Что мешаю старое с новым. Так что теперь проще. Пришел, увидел. Я порубила. Забрал.

В этом был свой смысл.

— Ты… работников искать не пробовала?

— Работников? – она усмехнулась. – Приходили тут ко мне с предложением… сперва от Матильды. Потом от Василька… в жопу таких работников, - высказалась она предельно прямо.

Вздохнула. И руку к голове вскинула, поморщившись.

— Болит? – спросила я.

— Бывает временами… пройдет сейчас. Я уже привычная.

— А к целителю?

— Ходила… сказал, отдыхать больше надо. Смешно, - она даже фыркнула, до сих пор удивляясь совету столь нелепому. – Куда отдыхать-то… а работать кому? Работники вот… Еще приходили… те, что осчастливить хотят. Не в жены, а так… и думают, что если я баба – то слабая, что они меня подомнут и хозяйничать станут. Толку от таких… одни проблемы. Я, как Генриху плохеть стало, всерьез думала ферму продать. Денег бы хватило… уехать вон куда, где…

— Никто не знает?

— Да, - взгляд она тоже выдержала. – Никто. Васька… или добрые люди?

— Все понемногу, - не стала врать я.

— Осуждаешь?

— С чего бы?

— Да… мало ли. Ты же воевала. А я… вот… меня тут знаешь, как называли?

— Нет, - я киваю криворотому мужичку, что выныривает откуда-то из переулка, чтобы прервать беседу. Он недовольно крутит носом, ворчит и причитает, заставляя Анну ворочать тушу влево и вправо. Наклоняется, обнюхивает её. Трогает пальцами и трет их. И торгуется, торгуется. Настолько, что даже у меня возникает желание отвесить ему затрещину.

Но Анна терпелива.

И я жду, когда она закончит торг, а потом молча нарубит тушу под ворчание этого мужичка, который все одно недоволен.

— Так чего не продашь? – спрашиваю, зная ответ.

Потому что не купят. По нормальной цене. А если и купят… с деньгами ведь и пропасть можно. Леса тут густые, и людей в них пропадает изрядно. Мне ли не знать.

— Видишь, сама до всего дошла. Умная, - она скалится, и я замечаю, что зубы у Анны желтоватые и неровные. – Я и Ваське то же говорила, а он… бестолочь.

Это было сказано мягко.

Бестолочь…

И… вот могла бы она? Подобраться близко… к пьяным, пожалуй. В женщине не видят опасности. И будь Анна хоть сколько бы красива, я бы и решила, что она убивала. Опаивала, заманивала к себе на хутор, а там… но она не была красива. Напротив, сейчас были видны и седина в коротких её волосах, и ранние морщины, и массивность черт.

Нет…

Такая, если и заманит, то самогоном. Или вот салом… но и не отпускало меня что-то. Мешало, не позволяя уйти.

— Твоя мать… умерла во время войны?

— В самом конце уже, - топор провернулся в руке и ушел в колоду едва ли не на половину клинка. – Когда наши вплотную подошли. Она была беременна… этот урод очень хотел ребенка. Магом был. Сильным… настолько сильным, что… это странное чувство, когда смотришь человека и одной частью души ненавидишь его, а другой половиной – счастлива и готова исполнить все, что только скажешь. Совсем все… и плачешь, когда он отворачивается, потому что кажется, что он бросил тебя… когда он доволен, может сделать так, что ты будешь счастлива. Просто счастлива. Настолько, что забудешь обо всем и всех… о сестрах, брате, матери… о том, кто ты есть. Имя и вообще… а может сделать так, что будешь лежать и рыдать от боли. Вот тут.