Книга По волчьему следу, страница 120 – Екатерина Насута

Торговали всем.

Птицей вот.

Яйцами, сложенными в коробки, в корзины.

Медом.

И салом, которое выкладывали тут же, подле меда, прямо на прилавках, разве что газеткою застланных. И беловатые бруски, щедро посыпанные солью, остро пахли тмином и перцем. Висели колбасы. Лежали горы каких-то лент, в которых разобраться могла лишь хозяйка. Возвышались те же горы, но уже плетеных корзин.

…на ярмарку меня брали редко. Непоседливая была. То ли дело сестрица. И тиха, и скромна, и от родителей не убегает, чтобы затеряться в толпе. Не клянчит ни петушков на палочке, ни бус…

Петушка я купила. Точь-в-точь, как тот, в котором мне тогда отказали. Яркий, подкрашенный свекловичным соком, да с позолоченным хвостом. И клянусь, он был вкуснее всего-то, что случалось есть прежде. Включая шоколадные конфеты из коронной кондитерской.

— А вы тут чего? – Васька вынырнул из-за телеги, на которой лежали мешки с картошкой. Пусть прошлогоднею, но по уверению хозяина, еще крепкой. – Гуляете?

— Гуляю, - призналась я, слегка смутившись.

Как-то вот… все же при чине, а с петушком.

На палочке.

Васька на него тоже поглядел.

— Хочешь?

Я вдруг вспомнила, какими чудесными казались мне эти вот петушки. И все-то вокруг… орехи, вываренные в меду. И бублики с маковой посыпкой. Зайцы из теста с изюминами-глазками. Сахарные бусы…

И как обидно было, что нельзя купить все и сразу.

Нет, денег отец дал, но…

— Я уже большой, - Васька вытянул нос.

— Так и я немаленькая, - я обернулась, благо, от торговки сахарными петушками мы отошли недалече. И купила одно Ваське. Желтенького. – На, держи.

Он несколько мгновений не мог решиться.

Смотрел.

И переводил взгляд с меня на петушка. С петушка снова на меня.

— Мы, - сказала, - когда-то семьей на ярмарку ездили… в город. Не на такую, на большую, которую осенью устраивали. Там урожай соберут и все такое. Семьей. Отец. Сестра моя… матушка. Да и остальные домашние. Правда, брали меня всего пару раз.

— Почему? – Васька все же решился. И взял. Осторожно так.

— Вредной была. Один раз убежала. Я не нарочно. Мама говорила, чтоб рядом была. Но это ж ярмарка. Столько всего… а я в первый раз и вот так, где-то, кроме родного села. Одно, другое… и сама не поняла, как потерялась.

— Я тоже одного разу потерялся, - признался Васька, разглядывая петушка, явно примеряясь, с чего начать. С хвоста ли, расписанного красным и позолотою, или же с головы. – Только в лесу… когда маленьким был.

— В лес мы с собаками ходили… с собаками если, то не страшно. Выведут. А на ярмарке люди, люди… и все куда-то спешат. Меня дядька нашел. Отцов брат. И матушка потом ругалась. Отец и вовсе выдрал.

Зачем я это говорю?

И кому?

Мальчишке? Одинцов бы сказал, что ему подобная информация не нужна, и вообще этакие откровения допустимы лишь с людьми близкими. А Васька, если разобраться, посторонний.

— А меня Анька… у дуба старого. Я шел, шел и пришел… здоровущий такой! До самого неба! Анька еще сказала, что тут раньше капище было… ну как, до того, как деревню пожгли, но я тогда совсем малым был и не помню ничего. А дуб вот помню.

— Ругалась?

— Неа. Только плакала. Боялась, что меня волки… волков тут много было.

— А теперь?

— А теперь поиздохли. Михеич говорит, что это дурные волки. А которые нормальные, то они сами к человеку не полезут. Да и меня знают.