Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 86 – Екатерина Насута

Нехороший признак. Очень нехороший. Настолько, что Ник-Ник выругался под нос и на меня поглядел.

— Что там? – поинтересовался.

— Апельсины. Воняют.

Теперь, когда дверь больше не была преградой, этот треклятый аромат расползался по площадке. И с каждым мгновением крепчал.

Я зажала нос пальцами и решительно толкнула дверь.

— Погоди…

— Да нет там никого, – прогудела, дышать приходилось ртом, но все одно помогало слабо.

Но сказала и… поняла, что да.

Никого нет.

Только Ник-Ник не поверил. Он вытащил револьвер и взглядом указал мне на стену. Смешной. Но спорить не стала. Прислонилась и приготовилась ждать. Благо недолго. Вернулся Ник-Ник раньше, чем я соскучиться успела.

— И вправду никого. – Он сунул револьвер в кобуру. – Вообще странно тут все.

Ник-Ник махнул на дверь и даже поклонился издевательски. Сволочь, говорю же. Но…

Шаг.

Прихожая невелика. И… апельсины. Ненавижу апельсины. И ладно бы еще настоящие. А эти вот… Я осторожно убрала руку.

Нас ведь учили.

Всякому.

Не всегда ведь след ясный. Об ищейках знают. От ищеек пытаются защититься. И резкие запахи, пожалуй, самый известный способ.

Ненавижу.

Чувствую, как разбухает там, в носу, перекрывая дыхание. Надо успокоиться. Выпустить… Моему чудовищу везет в последние дни. Но сейчас трансформация частичная.

Контролируемая.

Контроль – это основа основ. И у меня с ним никогда-то не ладилось. Но получится. И… тяжесть в носу отступает. Сопли вот остаются, их вытираю рукавом, и Ник-Ник морщится, но платок протягивает.

— С-спасибо.

Голос звучит глухо.

Вот тоже интересно. В реальности трансформация не так уж сильно сказывается на внешности. Да, черты слегка изменяются, плывут, а важны, скорее, внутренние изменения. Но почему-то всегда задевает голосовые связки.

Апельсин… все же запах яркий. И другие перекрывает. Но здесь, в коридоре, следы. Капли масла… Да, кто-то взял ароматическое масло, и капля упала. Вот эта, крохотная, впиталась в паркет. Вторая легла на круглый столик.

Дальше…

Я шла по следу этих капель, пока не добралась до лужицы, что расползлась под опрокинутым флаконом. Трогать его не стала, присела и указала Ник-Нику.

— Возьми.

Если повезет, получится снять отпечатки пальцев. Но что-то подсказывало, что не повезет. Хотя… вдруг да Бекшеев повторит свой фокус?

Ник-Ник вытащил второй платок, в который и завернул флакончик.

А я огляделась.

Беспорядок.

На полу пыль. На подоконнике – вереница бутылок, подозреваю, что пустых. Зеркало с трещиной, длинной такой, пересекающей стекло от одного угла до другого. Вспомнилось, что смотреться в разбитые зеркала – дурная примета.

И я отвернулась.

Тем паче рожа жуткая. Пусть даже сейчас я все же больше человек, только вот глаза пожелтели окончательно.

Рубашки на полу. В стороне – мятый пиджак. Ботинки на грязном покрывале. Подушки разбросаны, но… нет, это не следы борьбы. Слишком все… пыльное.

Старое.

Будто тут и прежде так было.

— А он все-таки изрядная свинья, – сказал Ник-Ник с чувством глубокого удовлетворения, – даром что гостей не любил.

— А ты напрашивался?

— Само собой. Любопытно же было глянуть, как люди живут.

Ну да. К нам он тоже заглядывал пару раз.

В столовой – стол из темного дерева. И пятно то ли сока, то ли вина разлитого, да так и впитавшегося в древесину. Груда тарелок, что стояли на дальнем конце. И здесь к вони апельсина примешивался легкий запах гнили. На полу валялись куриные кости.