Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 81 – Екатерина Насута

Опять мало.

— Сначала давай к этому… Барскому. – Он сумел-таки подняться по лестнице, и нога почти не ныла. – Вдвоем.

Потому как докладывать о неудаче – еще то удовольствие.

— Никонов, потом вернешься. Протоколы.

— Куда я денусь.

А ведь утром в участке был только он. Сонный. Растрепанный. И дремлющий прямо за столом. Он и при виде Бекшеева только зевнул и на другой бок голову повернул.

Мог ли?

Почему нет.

Во сколько он явился? Сменил Барина. А сам… сам спустился и открыл дверь? Ее определенно открыли ключом, но дело-то в том, что ключи лежат в ящике стола. И взять их может любой.

Нет.

Если бы он, тогда маслом бы пахло. И Зима ощутила бы этот запах. Да и не только она. Запах и вправду резкий, едкий. И сейчас он осел на одежде самого Бекшеева. Но этот – слабая тень. А от Ник-Ника апельсинами почти не пахло.

Выпустил? Вернулся домой? Помылся? Можно ли запах смыть? Полностью – точно нет. А вот смыть, а потом опрыскаться туалетной водой?

— Что? – Ник-Ник повернулся к Зиме. – Скажи ему, что я ею всегда пользуюсь!

— Всегда. – Зима опять чихнула. – И всегда без меры. Выливает полгаллона за раз!

— Просто вода хорошая. «Роковой брюнет». Может, слышали?

— Нет, – вынужден был признать Бекшеев.

Была ли хорошей эта туалетная вода, ему судить сложно. Но вот что слабый аромат апельсинового масла она перекрывала напрочь, это да.

— Зря. Я по случаю взял.

— Ящик, – наябедничала Зима.

— Так… за треть цены… – Он осекся. – Вот вам крест, что не я… Барский это. Всегда скотиной был.

Телефон имелся и в участке. Правда, этот – в потемневшем от времени, потрескавшемся корпусе. И трещины ощущались под пальцами. А в трубке что-то пощелкивало и шелестело.

Но с нужным номером соединили сразу.

И Одинцов, что характерно, на месте оказался.

Выслушал спокойно. Молчал… долго молчал.

— Плохо, конечно. Но кто ж знал.

Слабое оправдание. И главное, чем дальше, тем более виноватым себя Бекшеев ощущал. Что стоило вчера промолчать? Или вот вовсе остаться в участке. Останься он, небось никто бы не рискнул выпустить заключенного.

— Что там? – задал он вопрос.

— Дом. Вроде как принадлежит некоему Савелию Севастьянову, мещанину семидесяти семи лет от роду, но в местной жандармерии такого не значится. Да и дворники клянутся, что никакого Севастьянова в глаза не видели. А дом вроде как пустой. Снаружи так кажется, хотя защита на нем просто. Крепкая.

— Следы?

— Вот следов внутри хватает. Дом-то давненько используют. Если поначалу, может, и опасались чего, то потом расслабились. – В голосе прорезаются нехорошие такие нотки.

— Сколько?

— Пока извлекли семерых, но чуется, что далеко не все.

— И?

— Двух опознали.

— Проститутки?

— Они самые. Из тех, что подороже. В розыск-то их подали, вот по зубам и удалось сличить.

Замутило.

И чувство вины стало почти невыносимым. Хотя какая тут вина? В чем? Бекшеев ведь не убивал. И парень этот… не факт, что он.

— Гельшь?

— Пока старшему предъявить нечего, но задержали. По вашей линии пошел. Там-то изрядно накопали, одна перепродажа госзаказов может на измену потянуть. И потянет, если окажется, что он знал про эти игрища и покрывал их.

— Может… ненарочно?

— Нет, одну еще можно по случайности. Двух, если мальчишка имел… нестандартные наклонности, – все же некоторые темы Одинцов обходил стороной, – но семеро? Да и на телах есть следы. Убили их не сразу.