Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 62 – Екатерина Насута

Да нормальный у него кофе вышел!

Особенно если сахару побольше положить. Куска три. Можно и четыре. Кстати, Зима бросила не меньше, да еще и сливок.

— Будете? – Она протянула фарфоровый сливочник.

— Нет. Мне и так нормально. – Он взял чашечку, которой место в гостиной, а никак не на кухне.

— То есть этот засранец приехал требовать новый прогноз?

— Всегда можно повернуть ситуацию в обратную сторону. Скажем, представить дело так, что отыскалась та единственная, которая светом души своей отогнала мрак.

— Что?

— Моя… супруга очень любит сентиментальные романы. – Признаваться в этом было отчего-то легко.

И тихий смех Софьи окончательно успокоил.

— Вы поэтому разводитесь? – уточнила Зима, глядя поверх чашки.

— Нет. Просто… Как выяснилось, мы очень разные. И ждали друг от друга невозможного.

— Бывает.

Ей ли не понять. Но развод – тема неприятная, пусть даже займется им поверенный, а там, наверху, к разводам стали относиться гораздо спокойнее.

— То есть он надеялся выбить нужный прогноз… Откуда узнал? Про Софью?

— У Гельша-старшего есть и деньги, и связи. И люди. Подкупил кого-нибудь. Или саму эту гадалку прижал.

Надо будет позвонить старому приятелю, пусть приглядит.

— Лерман, если она и вправду Лерман, не стала бы сопротивляться. Сказала бы, кто на самом деле составляет прогнозы.

— И мальчишка решил разобраться с обидчицей.

— Именно.

— И что теперь?

Сложный вопрос. И тянет соврать, что он, Бекшеев, все уладит. Но ложь становится в горле комом.

— Пятнадцать суток я ему обеспечу. Но в остальном… если вы напишете заявление.

— Нет. – Софья покачала головой.

— Софья!

— Нет, – сказала она тверже. – В этом нет нужды. Он все равно умрет скоро.

— Как?

— Понятия не имею. Но… те, кому немного осталось, на них метка. Я вижу. Раньше видела, кого можно спасти. Теперь просто метку. Он умрет. И так будет лучше. – Она все же отпила кофе.

— Сапожник? – Бекшеев повернулся к Зиме.

— Да нет. Двинет пару раз, но аккуратно. Он опытный. И лишних следов не оставит. – Это и нервирует. – И убивать не станет. Сапожник очень не любит убивать. Настолько, что… В первый год, когда мы только-только… нас еще на Большую землю привлекали. На Дальнем-то с большего спокойно, а там вот и людей всяких, и… собак. Собак после войны развелось много. Сбились в стаи. Одичали. Стаи одичавших собак – это очень серьезно.

Бекшеев кивнул.

Он читал.

— Вот мы и занялись зачисткой. Все. А Сапожник не смог. Он ходил. Помогал, но стрелять в собак не смог. У него с мозгами что-то там…

Чудесная характеристика. И главное, кажется, не только у него. Но собаки – это одно, собак многим жалко, потому как не виноваты они, а вот люди – совсем иной разговор.

Впрочем, говорить ничего Бекшеев не стал.

— Улица Красильников, – тихо произнесла Софья. И глаза опять закрыла. Лицо ее сделалось еще более бледным, щеки провалились. – Дом пять. Подвал. В подвале второй. Искать надо. Там смотрите.

Она выдохнула, и Зима вовремя успела подхватить чашку, не позволив ей выпасть из ослабевших пальцев. А что выругалась при этом, так бывает.