Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 203 – Екатерина Насута

Как те годы, что до.

— Временно. – Одинцов протянул еще одну корзинку. – Пока я не найду кого-нибудь, кого можно назначить старшим.

— А кто в отделе? И что делать надо?

— Охотиться.

— На кого?

— На таких, как Игнатов и вроде него. Безумцев. Или не совсем. Тех, кто умеет скрываться среди людей, притворяться нормальным. Отдел экспериментальный. И не факт, что не закроют, но год, чтобы доказать полезность, будет.

Год – это много.

Мы вон за пару дней чего наворотили.

— А кто еще?

— Ты же начальник. Выбирай.

— Тихоня? Если согласится, конечно…

И если разрешит Бекшеева. Но она запрещать не станет.

А Одинцов улыбается, зараза этакая. Я же… я вдруг поняла, что больше не злюсь. На него. И на себя. И на мир этот. Что не чувствую вины, только горе, но и оно привычное, подернутое пеплом времени.

— Прости, – сказала то, что должна была сказать давно. – Там, в Петербурге… я хочу навестить ее.

Нашу дочь.

Еще тогда ее похоронили в семейном склепе. А рядом с ним встала фигура беломраморного ангела. Я видела на снимках, но так и не смогла заставить себя войти.

И помнить.

И…

Будто спряталась. Не столько от мира, сколько от этих воспоминаний.

— И ты меня. – Он протянул руку, а я осторожно коснулась ладони. – Если ты не сможешь… Если тебе будет тяжело со мной работать…

Будет.

Но смогу. Куда я денусь.

А вот вернуться в прошлое не получится. И не потому, что он женат, что с детьми, просто… просто это совсем чужой мужчина. Близкий в чем-то, от прошлого не откреститься, но чужой. И он это понимает. Он всегда меня понимал, все же связь – такая штука… хотя и ее больше не ощущаю.

— Кстати, по-моему, Бекшеев к тебе неравнодушен.

— Чего?

— Иначе не упирался бы так…

— Иди ты… Ты меня сватаешь?

— Нет, – соврал Одинцов, – предупреждаю. Я же говорил, они упертые…

— Сватаешь!

— Кстати, Бекшеевы – очень хорошая семья, пусть и несколько своеобразная…

— Точно сватаешь!

Руку я убрала. И… проклятье, чувствовала себя странно.

Свободной?

Сон.

Пробуждение. И снова сон. Снова пробуждение. Дни разрезаны на эти короткие периоды бодрствования и длинные – сна. Кажется, что времени прошло много, но на деле – чуть более суток.

Бекшеев крепкий.

И потому в какой-то момент просыпается окончательно.

Это не остается незамеченным. Матушка приходит сразу. И долго осматривает, изучает. Потом другие целители.

Потом – Одинцов.

Он остается. Спрашивает. И снова спрашивает.

Разговор с ним длится долго. А письмо, которое Бекшееву позволяют прочесть, оставляет глубокое чувство вины. Будто это он не досмотрел.

Потом все уходят.

И он снова засыпает. Кажется, не без матушкиной помощи. Но хотя бы без снов. Сны видеть страшно. В снах он может оказаться там, внизу, в камне.

За сном следует пробуждение.

И очередной разговор. Одинцов дотошен до крайности, и порой хочется его послать куда подальше, но Бекшеев заставляет себя отвечать.

Разговоры выматывают. Одинцов бесит, чего раньше за ним не водилось. И сон видится спасением. Сколько раз повторяются эти циклы, Бекшеев не знает.

Это пробуждение получилось странным.

Виной тому голоса. Тут, за стеной.

— Нет, отец. – Этот голос знаком. Он злой, и раздражение ощущается остро. Кажется, контакт с подавителем не прошел бесследно. – Тебе придется принять и ее. И мое решение. А если ты не согласен, что ж, я могу уйти из рода.