Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 112 – Екатерина Насута

— Хорошо.

А ведь в Янке от Отули ничего и нет. Разве что кожа смугловата да разрез глаз иной слегка, но именно что слегка.

— И с Яжинским поговорю…

— Не стоит. – Отуля качает головой. – Он не пустит. Он уже решил.

Это да… все-таки Яжинский в чем-то уперт до крайности.

— И что он делать будет? Запрет? Силком замуж выдаст? Ей еще и шестнадцати нет. А потом? До конца дней в подвале держать станет?

Вздох.

— Мужчина. С мужчинами сложно.

— А то… – тут я с ней всецело согласилась. – Знаешь, где ее документы?

Нет, если надо, Одинцов и новые выправит, но лучше бы без того.

— У меня.

Вот и отлично.

— Вчера твой мужчина спрашивал про Михаила. – Она поднялась.

А я вот осталась на полу. И когда псица выползла из своего угла и положила морду мне на колени, потрепала ее по загривку. Хвост затарабанил по полу.

Надо бы имя придумать.

Только не думается.

— Это не мой мужчина, – зачем-то сказала, хотя какое ей вообще дело-то?

— Я ему рассказала, что знаю. Думала. Ночью. Вспомнила. Михаил старые бумаги смотрел.

— Старые – это какие?

— Отца моего мужа. – Она упрямо именовала Яжинского именно так. – Ему они отошли от его отца. А тому, думаю, еще раньше. Мой муж их читал. Что-то писал. Мне не говорил что. Он тоже полагал, что женщине лишние знания ни к чему. – Это он зря, конечно. – Но как-то обмолвился, что земля здесь может стоить куда больше, чем кажется.

— Шахты? – Вариантов, если подумать, не было.

И еще вчера я бы сказала, что это все – фантазии. Жила истощилась.

Были ведь комиссии, и не одна.

Была геологоразведка. Маги земли… да кого тут только не было, потому что закрыть такую разработку непросто. Но ведь было и другое.

Мишкины отлучки.

Самородные кристаллы в грязном платке.

— Я поднялась на чердак. Отец моего мужа не считал эти бумаги важными. Давно велел унести их. Как и одежду. Я про них потому и вспомнила. Так вот, этих бумаг не было. Сундук стоял. А бумаг не было.

Чудесно.

— Спасибо. – Я поднялась-таки и попыталась поклониться, но спину кольнуло болью.

Отуля усмехнулась.

— Твое тело слишком жесткое.

Это да. Просто деревянное.

— Кто может знать, что было в тех бумагах? Ты их читала?

Она задумалась. Стало быть, читала.

— Списки. Имена. Что за люди – не знаю. Старые. Напротив – цифры. – Какие-то расчетные ведомости? – Таких много. Письма еще. Чьи и кому, не всегда понять можно. Но тоже ничего важного. О покупке коз. Или вот кур. О том, что дочь собирается замуж выдавать. – Вряд ли это можно счесть особо важной информацией. – Там был блокнот. С пометками. Я… могу нарисовать. – Она с сомнением посмотрела на свои руки. – Давно не брала в руки кисть, но там, где я росла, девочек учили запоминать красоту линий. Красоты в них не было…

— Буду очень благодарна.

И я все-таки оделась. Одежда, к слову, выстиранная и вычищенная, лежала тут же. И за это тоже спасибо.

Псица прижалась к ноге.

— Идем, – сказала ей, – и так времени потеряли уйму.

Рассвет показывал мягкое подбрюшье облаков. Белые. Стало быть, снег пойдет. И уберет остатки следов, если там еще хоть что-то осталось.

Бекшеев ждал снаружи.

Надо же, в этой мешковатой, явно чужой одежде он нисколько не утратил лоску. Все же аристо надо уродиться. И тросточка эта. Весьма гармонирует с высокими пошарпанными сапогами да рыбацкою курткой.