Книга Смерть ничего не решает, страница 217 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

— Ясно, — сказал шрамолицый так, что стало понятно: и вправду ему ясно, где сказки, а где правда.

Туран сам бы хотел в такую землю попасть, чтоб и вино, и мед, и булки из земли. В Наирате-то все больше наоборот — в земельку, и не булки, а люди.

— Что всё это значит? — склана обвела поляну широким жестом, от которого неглубокий капюшон слегка съехал на плечи.

Шрамолицый чуть дернулся, подаваясь назад, но сделал всего полшага.

— Хотел бы и я знать, — процедил он.

А склана окончательно скинула капюшон.

Как на картинках из книги Ниш-Бака… Нет, иначе. Там склан светлолицы и нарочито нечеловечны, а эта почти как обыкновенная женщина. И в то же время необыкновенна. Вблизи серая кожа ее не кажется ни жесткой, ни каменисто-неровной, напротив, она гладкая, со стальным отливом. Или скорее мягко-жемчужным? Чуть синеватая, там где падает свет, и блеклая с теневой стороны. А на губах чернично-черная.

Склана, почувствовав взгляд, обернулась. Личико узенькое с несоразмерно крупным выпуклым лбом, тяжеловатыми надбровными дугами и круглыми, как у совы глазами. А волос почти нет. За что ее обрили?

— Но это ведь какое-то правило? Традиция? — спросила она. И говор иной. Даже не коверканье слов — здесь всё как раз гладко и напевно — скорее уж вибрация, словно звуки влетают не в уши, а проходят сквозь тело, заставляя мелко дрожать.

Шрамолицый сделал еще полшага, на этот раз в бок.

Отсюда было бы легче ударить склану ножом с размаху. Или, наоборот, защититься от ее выпада. Склана тоже чуть подвернулась на пятках, так естественно и незаметно, будто и не двигалась вовсе. Тем не менее позиция снова была восстановлена, более того — теперь она лучше могла видеть самого Турана. Интересно, у нее такие маленькие крылья, что умещаются под плащом?

— Что значит этот ритуал? — она настойчиво повторила вопрос. — Мне нужно понять.

И не только ей, Турану тоже хотелось бы.

— Ну… Примирение с благословенцей… Каган, ну и тегин — главная рука Наирата. Она наказывает, она и одаряет. Наказание — самое справедливое, дар — самый ценный. Хлеб… самый сладкий. Это напоминание об истинной силе. Все мы слуги под Серебряной Уздой и едим из рук ясноокого тегина, над которым сильнейший только каган и Всевидящий.

Наирец говорил наизусть, заученно и в то же время с сомнением, каковое пытался скрыть. Что все-таки он увидел? И зачем при тегине склана? Посольство ведь ушло, а она осталась.

— Все мы слуги, — эхом повторил Туран.

Они стояли вокруг треноги. Тлеющие угли то затухали, то разгорались от ветра, и еле заметные алые всполохи мазали руки, тела и лица.

— Не слуги. — Склана собрала с ладони маковые крошки и облизала пальцы. — Не слуги — новые потешные зверята. Он зверят любит.

В эту минуту Туран понял, что каждому из них есть, что сказать и о чем спросить. Также как и то, что не будет больше ни вопросов, ни ответов. Поэтому он просто произнес:

— Туран.

— Бельт, — почти сразу отозвался шрамолицый.

Дольше всех молчала склана, но и она выцедила:

— Элья.

От самого стола, поверх серебряного кубка, пристально и ревниво на них смотрел тегин. Ясноокий тегин Ырхыз, светлейший князь и будущий каган. Человек, жизнь которого связала множество странных узлов. В том числе и этот.

Значит, его смерть должна развязать все.