Онлайн книга «Смерть ничего не решает»
|
Поляна была невелика, шагов двадцать-двадцать пять поперек. А людей собралось изрядно. Были тут и шады в тяжелых шубах и высоких атласных шапках, были и нойоны в украшенных стальными чеканными бляхами тегиляях, была и свита, пестрая, порой разряженная, порой, напротив, облаченная с нарочитою скромностью. Были и кунгаи, и музыканты, и слуги. Был там, верно, и ясноокий тегин, владетельный князь Аррконы, Юкана и Таври, светлейший Ырхыз. Только отыскать его взглядом не получалось. Заминка на краю поляны привлекла внимание еще одного из вахтангаров, во всяком случае именно за вахтангара принял Туран человека в простом плаще, наброшенном поверх простого же синего кемзала. А ошибку свою понял лишь когда человек приблизился и спросил: — И как это ты, хамло, решил приволочь сюда кхарнскую мразь? Куна Гыр. Вот уж и вправду нежданная встреча, которая в момент заставила пожалеть о том, что не послушал мудрого совета Ирджина, не остался в шатре. С Куной и тамга не поможет. — А ты, кашлота, думал, что от меня так легко уйти? В руке Куны сам собой появился кинжал, а кунгай просто отшагнул в сторону, глядя нарочито мимо разгоряченного нойона. От Куны привычно несло конским потом и еще, пожалуй, жареным на углях мясом. — Здесь тебе не… — Уважаемый Куна, вы явно перегибаете. — Этот голос был знаком Турану: и рокочущее, картавое «р», и протяжное «а», каковое порой обрывалось, разделяя слова неуместными паузами. Быть может, эта картавость — теперь самый главный щит, волшебный щит ва-гами. — И я — о том же, ясноокий Кырым-шад! — сразу подхватил Аттонио. — Уважаемый Гыр испытывает необоснованную агрессию к… Не без явной внутренней борьбы Куна опустил кинжал. Но в ножны его не убрал. — Заткнись, малевальщик, — бросил он, сопя приплюснутым носом. Их пестрая группа притягивала все больше любопытных. Предвкушая очередное забавное развлечение, орда расступилась. И впервые удалось поглядеть на тегина. Тот стоял, прислонившись к золотой шкуре сосны, вытянув руки над треногою с углем, и разговаривал с кем-то, кого скрывала тень и ветви. Кырым, поправив меховой воротник, внимательно посмотрел на Турана, потом на Куну и в последнюю очередь — на Аттонио. — Пропустить, — наконец приказал хан-кам. Туран на ватных ногах двинулся вперед, наравне с Гыром. Художник тоже дернулся, рука кунгая преградила путь. — А как же я, ясноокий Кырым? Я имею дело чрезвычайной важности! — Мы знакомы? — Хан-кам даже не обернулся, хоть и остановился. Так и говорил через плечо. — Я — Аттонио из Пелитьеры, мастер живописи. Вы должны были обо мне слышать. Мы даже встречались… — Это вы делали работу для Тувина? «Бестиариум»? — Именно я. Именно. — Книга бездарна, рисунки хороши. Но вам здесь не место, уважаемый. — Как — не место? Самое место, ведь должен же кто-то запечатлеть знаменательнейшее событие в жизни Наирата? Должен же? — У вас слишком специфическая манера рисования для такой работы. — Она наиболее соответствует моменту. — Вы заблуждаетесь, Аттонио из Пелитьеры, к тому же сильно, — произнес Кырым и повернулся к кунгаю: — Пусть этот человек побудет здесь, не прогоняй его. Но и не пускай дальше этой вот сосны. Воин поклонился, принимая приказ, а Кырым все же удостоил мэтра взглядом. — Думаю, вам вполне должно хватить. Отсюда видно достаточно. Запоминайте. |