Книга Смерть ничего не решает, страница 216 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

Даже удивиться не получилось, наверное, он устал удивляться этой стране.

— Слушайте все! — громко произнес тегин. — Я, Владетельный князь Аррконы, Юкана и Таври, светлейший тегин Ырхыз Эри Хэбу А-Ты, Серебряная Узда Наирата, одаряю этой благословленной лепешкой своих добрых подданных и слуг! Склану, ак-найрум и жидковолосого кхарнца. Я примиряю их друг с другом и всех — с собой! Отныне нет у нас обид и долгов. Моя милость безгранична, мой хлеб сладок, моя благословение крепко! Комше, Всевид!

Тегин разломил лепешку на три неравные части и, нагнувшись, роздал. Фигура в плаще, выпростав из рукава серую руку, сжала свой кусок. Ак-найрум, взял свой и почти сразу откусил. Последним принял дар Туран. Поднес ко рту, хватанул зубами и принялся жевать нечто безвкусное. С пальцев тегина слетели последние крошки и зернышки.

— Комше, Всевид, — повторил он.

Сразу с нескольких сторон подхватили молитву харусы. Вторя им, в разнобой, сперва нерешительно, но с каждым словом выравнивая ритм, загомонила свита. И ничего-то радостного, благословляющего не было в пении этом, напротив, угроза слышалась Турану.

Правильно, это ведь оскорбление, вперед шадов, вперед нойонов, вперед всех, кому кровью дано право кормиться из рук властителя, отдать хлеб недостойным.

Тегин спрыгнул на землю, завалив шест Ум-Пан. Перешагнул и устремился к небольшому походному столу, который накрывали слуги. Один из них, повинуясь жесту Ырхыза, кинулся с кувшином и кубками к троице. Подходил сбоку, сгорбившись, точно опасаясь оказаться причастным к совершенному тегином.

Но вот стихла молитва. Куна несколько раз ткнул в сосну кинжалом и успокоился. Кырым, осторожно взяв под руку тегина, повел какой-то неспешный разговор, а Морхай помог подняться старику Ум-Пан и его внучке.

Сестра? Возможно, но вряд ли единоутробная.

А ведь есть у ясноокого Ырхыза еще и младший брат по отцу, и мачеха. И род у нее, кажется, сильный. Да, завязался клубок, запутался.

Пресное тесто не лезло в горло, но большой глоток горячего вина с корицей протолкнул комок. Шрамолицый тоже пил жадно. Пил и смотрел то на оцепление, отгородившее их от наир, то на склану. Но заговорил именно с Тураном:

— Далековато тебя.

А взгляд цепкий. Впрочем, в нем нет ни ненависти, ни даже раздражения, обычного для волохов.

— Далековато, — согласился Туран, внимательно разглядывая случайного знакомца. Лет ему где-то за тридцать, может и больше, вон сколько седины нажить успел. Не высокий, но и не низкий, худощавый, но не сказать, чтоб сильно худой. А лицо ему Всевидящий явно наспех лепил: широкий лоб и плоские наирские скулы, но тут же кривоватый нос, впавшие щеки с жесткой щетиной и острый подбородок. Обветренные, сухие губы тянутся в слабой усмешке, но не потому, что человеку и вправду весело — шрам кожу стягивает. И оттого одна бровь кажется чуть выше другой, а глаз — слегка прищуренным.

Но шрам уже обычный, бледновато-розовый и нестрашный с виду, видать, примерещилось прежнее.

— Поговаривают, что у вас там прямо из земли бьют фонтаны вина.

— И вместо песка — сахара пополам с медом, — поддакнул Туран, отворачиваясь. Дальше пялиться на этого типа было неинтересно. — А следом за вином из земли булки выскакивают, и все — разной формы и вкуса. Ага, так и живем.