Книга Смерть ничего не решает, страница 215 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

Брат? Она и этот варвар, будущий правитель волохов, брат и сестра? Да быть такого не может! Ни малейшего сходства, которое просто обязано быть между родственниками!

— Встань, — велел тегин.

— Не ради себя, — заскулил старик, пытаясь подняться.

Руки ему не подали, более того, и кунгаи, и сам Ырхыз, смотрели на Ум-Пана с брезгливостью и откровенной неприязнью. На внучку его, впрочем, тоже смотрели, хотя и с совершенно иным выражением. Но главное, что смотрели лишь на двоих, а потому и не обратили внимания на третьего, того самого, меченого шрамом. Он стоял на самом краю поляны, прячась в тени. Застыл и даже, будто бы, перестал дышать. Изуродованное лицо его исказилось, но отнюдь не боль была тому причиной: человек в упор, не пытаясь даже скрыть удивления, страха и растерянности, глядел на тегина.

Нет, это не просто восторг от созерцания правителя. Здесь другое.

Что он видел? Или, вернее будет спросить, кого?

Человек со шрамом быстро наклонился, зачерпнул горсть снега и обтер лицо, успокаиваясь. Кем бы он ни был, но уловка удалась, и теперь лишь подергивающееся веко да подрагивающие огрызки хвостов на шесте выдавали волнение.

А тегин вдруг оттолкнул кунгая в синем и, перехватив поводья, вскочил в седло. Подал коня вперед, чуть не сбив старика, но потом вдруг наклонился и выхватил лепешку из скрюченных пальцев. Поднял ее высоко над головой.

— Прощение? Ты надеешься на прощение?! — закричал он, и загомонившая было свита, вновь замолкла. — Ты, бывший хозяин замка Чорах?! Ты, которому вечно было мало? А не ты ли сам называл меня дурной кровью? Демоновым отродьем? Думал, я не знаю? Думал, что хватит куска хлеба, освещенного пьяным харусом?! За одно то, что ты посмел приблизиться ко мне, тебя можно растянуть лошадями. И тебя, Морхай, безмозглый идиот! А ты, Кырым… Ты ведь лучше всех знаешь, что сделал бы сейчас мой отец.

Тегин дернул за поводья, заставляя коня пятиться. Попятилась, отступая, и тегинова свита.

— Вы хотите, чтобы я преломил благославенцу? Для этого в кустах сидит с полдюжины харусов? Чтобы следить, не оскверню ли я себя непотребным действом? Может, вы и Вайхе притащили сюда?

— Мой тегин, — спокойно произнес Кырым. Одна рука его легла на поводья, пережав у самых трензелей, вторая — на мокрую шею жеребца. — Хэбу Ум-Пан, хоть и изгнан, но не лишен хвостов. Он — слово, некогда сказанное Всевидящим. Важное слово. Даже ваш отец не решился стереть его бесследно.

— Хорошо, я не буду гневить Всевидящего. Наоборот, я порадую его! Вам нужно примирение? Вам нужно одарение добрых подданных из руци правящей? Ну так я примирю. Я одарю!

Привстав на стременах, тегин окинул взглядом поляну. Замерли шады и нойоны, а с ними кунгаи, вахтангары, слуги. Затаились, опасаясь, что взгляд остановится на них.

— Элы, подойди. Быстрее! Стань там!

Из-за деревьев выскользнула фигура, закутанная по самую макушку в меховой плащ, и замерла у треноги.

— Ты, ак-найрум, да-да, с кривым лицом, сюда, живо!

Немного замешкавшись с шестом, мужчина со шрамом просто воткнул его в сугроб и тоже подошел к слабо дымящей жаровне. Странно оскалился и почесал рубец, вглядываясь в фигуру в плаще и не решаясь поднять глаза на тегина.

— Кхарнец, сюда.

Поначалу Туран даже не понял, что ясноокий Ырхыз обращается именно к нему. Понимание явилось вместе с ударом от Куны. Несколько шагов, скрипящий снег, иней на конском доспехе, широкое стремя и коричневый, намокший сапог. Ожидание удара — сзади или сверху, готовность встретить и ответить. Но нет, пропустили к жаровне, где уже стоят двое. Человек и… склана.