Книга Черный принц, страница 286 – Екатерина Насута

Кэри опаздывала.

Она спешила, подгоняла храпящую лошадь, и белая пена падала под копыта на белый же снег. Ветер в лицо, докрасна, до крови. И кровь на прокушенной губе. По подбородку, по шее, застывая живым железом.

Песня огня. Он близок, и животные чувствуют.

Крысы.

Крыс Кэри ненавидела еще с той, прошлой жизни.

…кладовка и мешки с крупой, старые, пропыленные. Запах прели и плесени. Темная бочка, примостившаяся в углу, и дверь, от которой страшно отступить. Кэри держится за ручку, зная – не откроют.

Она виновата и наказана.

Ей следует знать свое место, так сказала леди Эдганг, и заперла в кладовой…

…темно, но глаза привыкают к темноте, и Кэри постепенно различает что мешки, что бочку, что квадратную балку, с которой свисают пучки трав. Она улавливает и движение, поначалу робкое, но обитатели кладовой быстро понимают, что Кэри безопасна. И выползают из щелей.

— Прочь!

Кэри топает ногами, но крысы ее не боятся, они забираются на балку, бегают, тревожа травы, и труха сыплется на лицо, за шиворот, колючая, от нее еще чихать хочется. А крысы суетятся, пищат и, кажется, вот-вот сдвинут с места старую бочку.

Что-то мелкое, теплое касается ноги.

И коготки цепляются за шерстяной чулок… Кэри взвизгивает и бросается на дверь, колотит, но та заперта… крысы смеются над ней…

Бегут. Ныряют под копыта ошалевшей лошади, которая пятится, дрожа всем телом. На соловой шкуре вскипает пена, и Кэри, впиваясь пятками в бока, рычит:

— Вперед!

Лошадь идет боком, выворачивая шею, хрипя, не способная справиться со страхами.

— Пошла! – Кэри слышит дрожь струны. И далекий голос часов на Королевской башне. – Вперед!

Рысью.

Галопом. По опустевшей обезлюдевшей улице… и хорошо… никто не видит… и не время думать о том, что выглядит Кэри сущей безумицей. А она и вправду вот-вот сойдет с ума, не от страха, но поддавшись мягкому голосу огня.

Кто его слышит?

Все.

Крысы. Лошадь, что споткнулась, заплясала, норовя вскинуться на дыбы. Она давится пеной, а рот ее разодран трензелями, но страх сильнее боли.

Слышат люди, скрывшиеся в коробках домов.

И нелюди. Большеглазые уродливые твари держатся в тени, собираются стаей. От них несет падалью, и запах этот отвратен.

…плачет огонь.

Близкий.

И далекий. Плененный… и разве это справедливо, лишать пламя свободы?

…помнишь, Кэри, как искры садились на твою ладонь?

С визгом, со стоном лошадь вдруг приседает и начинает заваливаться набок. И резкий медный запах крови отрезвляет, но ненадолго. А кольцо тварей – сколько же их? – подбирается ближе. Длиннорукие, с неестественно выгнутыми кривыми спинами, с покатыми лбами и зеркалами глаз, они вызывают отвращение самим своим видом.

Они свистят.

Рычат.

И скалят мелкие неровные зубы.

Нападут?

Уже. Свистит камень, и стекло витрины разлетается вдребезги. А лошадь пытается встать, ломая тонкие спицы костяных стрел. И Кэри пятится, понимая, что если дрогнет – налетят стаей.

— Прочь!

Голос ее заставляет тварей отпрянуть.

На шаг.

И все же шага слишком мало. Шаг назад. Шаг вперед. И ближе, их манит агония лошади, и близость другой, живой жертвы, которая выглядит слабой…

— Прочь! – Кэри прижимается спиной к фонарному столбу и, медленно присев – любое резкое движение спровоцирует тварей, – нашаривает камень. – Вон пошли.